Шрифт:
– Не могу! Все перекосилось! Мир падает в Бездну!
– Забудь обо всем. Видишь? У него твоя лапа. Он смотрит на нитку! Мозги шевелятся!
– Там были канавки, - сказал Банашар.
– Под алтарем. Чтобы собирать кровь в амфоры - видишь ли, мы ее продавали. Забавно, какую дрянь готовы покупать люди.
– Что он делает с моей лапкой!?
– Пока ничего. Слушай, я думаю. И думаю. Он всякий разум растерял, это ясно. У Апсалар, которая не Апсалар, в мочке левого уха было больше ума, чем в этом маринованном червяке. Но забудь! Кодл, используй локти и ползи к нему - хватить дергать лапой! Хватит!
– Не могу!
– тоненько провизжала та.
Кодл дергалась, описывая круг за кругом.
– Старая кровь наружу, блестящие монеты внутрь. Мы смеялись, но это не был добрый смех. Скорее неверие, немалый цинизм, презрение к врожденной глупости народа. Так или иначе, мы скопили сундуки и сундуки богатств, больше, чем вы можете вообразить. Подвалы лопались. Клянусь, на такое можно было купить много смеха. А кровь? Что же, любой жрец вам скажет: кровь дешева.
– Прошу, ох прошу, яви милосердие, столь презираемое твоей бывшей Госпожой. Плюнь ей в глаза и помаши рукой на прощание! Тебя ждет щедрая награда, поверь! Щедрая!
– Богатства. Бесполезные.
– Награда иного рода, уверяю тебя. Существенная, значительная, ценная, пришедшая как раз вовремя.
Он оторвался от созерцания лапы, взглянул на Телораст.
Скелет качал головой.
– Сила, друг мой. Больше силы, чем ты сможешь вообразить...
– Весьма сомневаюсь.
– Сила делать что захочешь, с кем захочешь и когда захочешь! Сила хлещущая, переливающаяся через край, оставляющая обширные мокрые пятна! Да, ценная награда!
– А если я тебя на слове поймаю?
– Слово мое крепко как лапа, которую ты так крепко держишь!
– Сделка заключена, - сказал Банашар.
– Кодл? Слышала?
– Слышала. Ты сошла с ума? Мы не будем делиться! Никогда не делились!
– Тише! Он слышит!
– Заключена, - повторил Банашар, распрямляя спину.
– Оййй!
– завыла, кружась еще быстрее, Кодл.
– Ты нас подставила, Телораст! Только что! Оййй, смотри, я не могу!
– Пустые обещания, Кодл. Обещаю!
– Заключена, - в третий раз сказал Банашар.
– Ай! Трижды! Мы обречены!
– Расслабься, ящерица, - сказал Банашар, склоняясь и хватая вертлявую тварь, - скоро снова танцевать будешь. И, - добавил он, поднимая Кодл повыше, - я тоже.
Держа в руках ящерицу и оторванную лапу, Банашар поглядел на молчаливого гостя. Тот сидел в тени, блестя единственным глазом.
– Ладно, - сказал Банашар.
– Теперь я выслушаю тебя.
– Польщен, - мурлыкнул Странник.
– Времени у нас мало.
***
Лостара Ииль сидела на краю кровати; на ее коленях стояла бадейка с песком. Она погрузила клинок в тыкву со срезанной верхушкой, чтобы смазать железо маслянистой мякотью, а затем положила кинжал в песок, принявшись отчищать.
Она трудилась над клинком уже два звона. До этого были другие обработки. Больше, чем можно сосчитать.
Все твердили ей, что более чистого лезвия и найти невозможно... но сама она все еще видела пятна.
Пальцы ее стерлись, покрылись ссадинами. Кости ломило. В последние дни пальцы болели все сильнее, словно нечто проникло в плоть сквозь кожу и начало превращать ее в камень. Наступит время, когда она вообще перестанет их ощущать, и руки повиснут бесполезными палицами. Но нет, не бесполезными. Ими можно молотить мир. Если бы в этом была хоть какая польза...
О дверь ударилась рукоять меча; миг спустя вошла капитан Фаредан Сорт. Отыскала глазами Лостару.
– Адъюнкт ожидает вас, - сказала женщина бесцветным тоном.
"Итак, время". Лостара Ииль схватила тряпицу и вытерла лезвие. Капитан стояла в дверном проеме и смотрела. Лицо ее было непроницаемым.
Лостара встала, вложив кинжал в ножны, и надела плащ.
– Вы будете меня конвоировать?
– спросила она, направляясь к двери.
– Один беглец у нас уже есть, - сказала Сорт, зашагав почти за спиной Лостары.
– Вы что, шутите?
– Не совсем. Но я буду сопровождать вас этой ночью.
– Зачем?
Фаредан Сорт не ответила. Они дошли до украшенных резьбой двойных красных дверей, отмечавших конец коридора. Капитан открыла двери.
Лостара Ииль вошла в комнату. Потолок жилища Адъюнкта - штаб-квартиры и личных покоев одновременно - был переплетением выступов, сводов и овальных балок. Он весь зарос пыльными паучьими сетями; мертвые мухи висели на паутинках, качаясь под дуновениями сквозняков. Под центральным, до странности неровным куполом поставили большой прямоугольный стол и дюжину высоких кресел. Напротив двери стену прорезали высокие окна; их пересекала платформа с балюстрадой. В-общем, на вкус Лостары это было самое непонятное помещение из ею виденных. Летерийцы называли его Великим Лекционным Медиксом, это был самый большой зал колледжа, ставшего жилищем малазанских офицеров и штабом армии.