Крохмалюк Владимир Григорьевич
Шрифт:
Тридцать километров под ветер по шоссе прошли за какой-нибудь час. Всё началось, когда свернули возле лога наперерез ветру. То, что творилось в поле, трудно было назвать метелью, даже пургой – свирепствовал настоящий снежный шторм.
Лучи фар уходили в него, словно в кипящее молоко. Карпухин взяв железный штырь, двинулся впереди машины, нащупывая безопасный путь. Солдаты с прапорщиком вначале выскакивали из крытого кузова – подтолкнуть машину или прорубить глубокий сугроб, а потом уже и не садились – шли, подпирая борта плечами. Казалось, ураган подгоняет время: минуты полетели как секунды. Прошел час, а распадка, где Карпухин наметил остановку и переход через лог, не было. Боясь уклониться от маршрута, он взял ближе к логу – всё равно дорога потеряна. Ветер стал злее, но – вот радость! – на гребне склона снег едва скрывал полегшую траву. Сколько ведь слышал и читал, что в снега и распутицу лучшие пути – по гребням высот, по водоразделам, что ещё в древности полководцы именно так водили свои рати, но оказывается, иные истины надо открывать собственным горбом. «Однако что за учения в такую бурю?» – подумал с новой досадой. И тут же вспомнилось: «Война погоды не выбирает…»
Когда наконец достигли распадка и спустились в относительное затишье, Карпухин глянул на часы. Последние пять километров они прошли за два с лишним часа! И только три часа оставалось теперь в их распоряжении. В хорошую погоду можно было бы дать людям отдохнуть и даже вскипятить воду на костре, благо в распадке ветер не так свиреп, а кругом стояли таловые заросли, полные сухого коряжника. Но шторм уже показал, что привычное отношение к пространству и времени сейчас не годится, следовало поторапливаться. Тем более что всего имущества сразу взять не удалось.
В логу стало ещё тише, наверху ветер дул порывами – то ли затихал, то ли менял направление. Под тяжестью связок одежды солдаты едва брели по глубокому снегу, однако сани скользили легко, и Карпухин лишь теперь оценил предусмотрительность своего помощника. В сплошной стене тальника на дне лога смутно белел узкий проход вдоль летней тропы, туда Карпухин и повел свой маленький отряд. Он спешил и не сразу понял, отчего снег под ногами вдруг стал тяжелым. Внезапно за голенище сапога скользнула холодно-жгучая змейка, и он сразу остановился. Вода! В сапогах были только Карпухин да Горпенко. Солдат переобули в валенки…
Прапорщик молча остановился рядом. Какой смысл гадать, откуда взялась вода? Скорее всего, перехватило сток ключей, и на дне лога образовалась коварная снежница. Справа и слева – сплошной коряжник, через который ночью с тюками одежды не пробраться. Да и там, в зарослях, тоже могла быть вода. Карпухин растерялся. Он ещё ничего не решил, а прапорщик вдруг взял лямки саней и накинул на свои плечи.
– У меня высокие сапоги, товарищ старший лейтенант. Да уж если и мокнуть – так одному. Переволоку груз, потом – вас – по очереди.
Никаких слов было не надо, и всё же кто-то из солдат сказал вслед тающей в темени широкой фигуре:
– Ни пуха, товарищ прапорщик…
Пока Горпенко перевозил имущество через снежное болото, от машины принесли остальное имущество. «Форсировать» эту преграду надо было в один прием. Переправа заняла больше часа. Вымок не только Горпенко. Двое солдат промочили валенки, зачерпнул воды в сапоги и сам Карпухин, когда помогал вытаскивать застрявшие сани. Переобулись сразу, у разведенного наспех костра. Ветер, слабея, становился по-зимнему сердитым.
На крутом подъеме из лога разогрелись до пота, но наверху когтисто схватил мороз, сухая снежная крупка больно стегнула по глазам. В разрывах туч проглядывали звезды, и это значило – прогноз не обманул: через какой-нибудь час северный ветер наполнит степь арктической стужей…
За горизонтом вспыхивали ракеты, оттуда доносились глухие разрывы, треск пулеметов и автоматов. Там не легче, но там бой учебный, а в том, что делал Карпухин со своими подчиненными, не было и тени условности. Даже опоздание грозило бедой – люди обморозятся. Сгибаясь под увесистым мешком с валенками, он ни разу не остановился для передышки, даже направление, взятое по компасу, сверял на ходу. Потом, едва свалив груз на опушке рощицы и оставив прапорщика с солдатом устраивать палатку обогрева, остальных сразу повел обратно – ведь часть имущества ещё лежала в логу.
Когда в заиндевелых куртках и шапках, с обросшими инеем бровями вернулись к роще, в палатке обогрева его поджидал руководящий учениями комбат. Он без лишних слов подозвал к походному столику, освещенному лампочкой от переносного аккумулятора, разложил карту.
– Смотрите и отмечайте по своей. Здесь занимает позиции первая рота, здесь – вторая, а между ними – взвод обеспечения. Вам надо разбить людей на группы – две или три, как самим удобнее. Главное – доставить валенки и полушубки во все подразделения до начала атаки, чтоб люди переоделись. Я вызвал старшин, они помогут вам и покажут дорогу.
Карпухину хотелось объяснить, что солдаты хозяйственного отделения на пределе сил, рассказать, как два с лишним часа толкали тяжелую машину через сугробы в слепящей пурге, тащили на себе груз по снежной целине, форсировали жижу. Но разве станет легче от его жалобы десяткам людей, одетым в мокрые шинели и сапоги, которые сейчас в стылой броне, в засыпанных снегом траншеях занимают оборону на лютом северном ветру? Задача его, старшего лейтенанта Карпухина, пока не выполнена. Он лишь сказал: