Удача это для Гамлета или неудача? Мы до сих пор не знаем, действительно ли этот призрак был отцом Гамлета. Если вы когда-нибудь крутили столы, вам должно быть известно, что вокруг летает много злых духов, которые охотно наврут вам с три короба.

Так что, мы не знаем, явился ли Гамлету его отец, и не знаем, хорошо ли все это для него или плохо. И Гамлет тоже сомневается. Но говорит: я могу проверить. Найму актеров, пусть они представят на сцене такой же способ убийства, какой использовал дядя, и посмотрим, как он отреагирует. Но дядя не сходит с катушек, не начинает бормотать: «Это сделал я». Затея, в общем, не сработала. Гамлету ни хорошо, ни плохо. Потом он разговаривает с матерью, в это время шевелится портьера, он говорит себе: «Надоела эта чертова нерешительность!» Тык шпагой через портьеру, и кто оттуда вываливается? Болтун Полоний. Дурак, которого Шекспиру совсем не жалко.

Между прочим, неумные люди считают, что советы Полония сыну должны повторять своим детям все родители, а между тем — это глупейшие советы, какие только можно дать, и уже сам Шекспир над ними потешался.

«В долг не бери и не давай взаймы». Но что такое жизнь, как не бесконечное взятие и одалживание, переход чего-то из рук в руки?

«Но главное: будь верен сам себе». То есть — будь эгоцентриком!

Гамлета не арестовали. Он ведь принц. Так что, он продолжает ходить туда-сюда, в конце концов ввязывается в дуэль, и его убивают. Куда он отправился, в рай или в ад? Большая разница, согласитесь. Золушка или кафкианский таракан? Я не думаю, что Шекспир верил в рай и ад больше, чем я. Итак, мы по-прежнему не знаем, хорошо Гамлету или плохо.

Я только что продемонстрировал вам, что Шекспир — такой же никудышный рассказчик, как последний индеец арапахо.

И все же мы не зря считаем «Гамлета» шедевром: дело в том, что Шекспир сказал нам правду, а люди очень редко нам ее говорят, когда изображают эти взлеты и падения (показывает на доску). Правда вот в чем: нам так мало известно о жизни, что мы не можем по-настоящему знать, что хорошо для нас, а что плохо.

И если я, боже упаси, вдруг умру, я бы хотел попасть на небо, чтобы спросить кого-нибудь из тамошнего начальства: «Слушай, друг, что все-таки было для нас хорошо, а что плохо, а?»