Шрифт:
Он перерыл всё о Громове. Активы, связи, привычки, слабости. И нашёл главную: Валерий Громов был нарциссом. Он обожал свою репутацию, свой образ, свою безупречность. Единственное, что могло задеть его сильнее, чем потеря денег, — удар по самолюбию.
У Громова была дочь. Анастасия. Двадцать два года, худенькая, темноволосая, с длинными волнистыми волосами и карими глазами, которые на всех фото в соцсетях смотрели трогательно и беззащитно. Недавно закончила экономический. Отец не участвовал в её жизни — бросил семью, когда девочке было двенадцать, переводил деньги раз в месяц на лечение бывшей жены, но ни разу не приехал на день рождения или выпускной. Он вспоминал о дочери только когда кто-то спрашивал о семье — и тогда с напускной гордостью говорил, что она учится, что она умница. На самом деле Громову было плевать. Но если бы кто-то публично использовал его дочь, опозорил её, сделал её игрушкой и выложил бы эротическте фотографии Анастасии в просторах интернета — это разнесло бы его образ в пух и прах. Пресса сожрала бы его. Партнёры могли отвернутся из-за испорченной репутации.
Сергей долго смотрел на фото Насти в соцсетях. Хрупкая, темноволосая, с карими глазами и бледной кожей. В них не было ни капли отцовской хищности. Она казалась беззащитной и наивной — идеальной жертвой для его плана. Он не хотел причинять ей боль. Нет. Он просто хотел её соблазнить, сделать своей, а потом предъявить Громову: «Твоя дочь спит с врагом. И ее фотографии в стиле ню будут скоро во всех интернет-пабликах. Как тебе это, Валерий Петрович?»
Первый рабочий день.
Анастасия Громова волновалась, стоя у дверей офиса на Лиговском. Она поправила свой бежевый пиджак, одернула юбку-карандаш и глубоко вздохнула. Фамилия Князев звучала как музыка — легенда петербургского бизнеса. Отец, правда, всегда говорил о Князевых пренебрежительно, называл их «выскочками», но Настя никогда не придавала этому значения. Она не была близка с отцом, знала его только по редким холодным звонкам и переводам на карту для мамы.
Мама... мама болела. Рак на третьей стадии, химиотерапия, дорогие препараты. Отец платил за лечение, но делал это с таким лицом, будто оказывал величайшее одолжение. Каждый перевод сопровождался коротким эсэмэс: «Деньги перевёл. Не позорь мою фамилию». Настя ненавидела эту зависимость, но выбора не было. Стипендия и подработки едва покрывали коммуналку. Она мечтала о стажировке в крупной компании, чтобы зарабатывать сама, чтобы отцу больше не было чем её шантажировать.
Она вошла в офис и остановилась. Здесь было тесно, пахло дешёвым кофе и озоном от старой техники. Никакой роскоши, о которой она читала в статьях про «Северный Альянс». Навстречу ей поднялся высокий мужчина со светлыми, почти золотистыми волосами, небрежно уложенными, и пронзительными голубыми глазами, от которых по спине пробежал электрический ток. Он был красив той опасной красотой, от которой у девушек подкашиваются колени. Голубые глаза, чёткая линия скул, чувственные губы — вылитый Станислав Бондаренко, но без киношного глянца, с настоящей, живой жёсткостью во взгляде.
Сергей Князев протянул руку. Она вложила свои тонкие пальцы в его широкую ладонь — и на мгновение мир вокруг перестал существовать.
— Анастасия? — голос у него оказался низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой. — Проходите. Садитесь.
Она села на старый, скрипучий стул. Сергей остался стоять, опершись о стол, и разглядывал её с хищной внимательностью. Он смотрел на неё как на произведение искусства — пристально, изучающе, с лёгкой усмешкой на губах, которая заставляла её краснеть.
— Вы знаете, кто я? — спросил он прямо.
— Конечно. Сергей Князев. Ваш отец основал «Северный Альянс». Вы входили в топ-20 молодых предпринимателей.
— Входил, — усмехнулся Сергей горько. — А теперь я должен банкам двенадцать миллионов и начинаю с нуля. Это вас не пугает?
Настя заморгала. Она ожидала блеска, хрусталя, деловых предложений. А тут — голый офис и полунищий владелец.
— Нет, — сказала она твёрже, чем думала. — Я хочу научиться строить бизнес. Не важно, с какого уровня. Я справлюсь.
Сергей смерил её долгим взглядом. Худенькая, темноволосая, с длинными вьющимися волосами, карими глазами — в них не было жадности, только искреннее желание. Она казалась наивной и чистой, как первый снег. Совсем не похожей на отца. Это было даже забавно. Он ожидал увидеть избалованную дочку олигарха, а перед ним сидел испуганный, но упрямый воробей. С ним будет легко. Две недели внимания, комплиментов, заботы — и она влюбится по уши. Он знал свой эффект на женщин.
— Хорошо, — сказал он. — Стажировка длится три месяца. Я буду учить вас всему. Жёстко, но справедливо. Оплата — пятнадцать тысяч, плюс бонусы за результат. Устраивает?
Настя кивнула, и её карие глаза засияли. Она так искренне обрадовалась этим жалким деньгам, что Сергей на миг почувствовал укол совести. Но он быстро его задавил. Она — дочь врага.
— Тогда начнём прямо сейчас, — сказал он, пододвигая к ней стопку бумаг. — Научитесь работать с отчётами. Вечером проверим.
Настя взяла папку, и он заметил, как дрожат её тонкие пальцы. Она боялась. Но её карие глаза горели решимостью. Сергей отвернулся к окну, чтобы она не видела его лица. В груди закипало странное чувство — смесь триумфа и чего-то тягучего, непонятного. Он не знал, что это первый шаг вниз по лестнице, где ступеньки ведут не к мести, а к пропасти.