Шрифт:
Внутри у меня что-то оборвалось. Чай перестал быть горячим.
— Мы сказали, что ты на выезде, — продолжала Марина, не замечая моего лица. — Она кивнула и отошла. А потом я выхожу в холл через полчаса — смотрю, сидит. В самом уголке дивана, маленькая такая, коленки вместе, спинка прямая. Я ей чай предложила — отказалась. Печенье — отказалась. Так и просидела молча, а потом просто тихонько встала и ушла. Мы даже не заметили сразу.
Я тяжело, со свистом выдохнула. В груди привычно сжался тугой ком — раздражение пополам с обидой, старое, залежалое чувство, которое я, казалось, уже переварила и забыла. Ну да. Ну конечно. Тихая, скромная, идеальная девочка с рюкзачком и глазами в пол. Все вокруг считают её сущим ангелом, даже не подозревая, что это за ребёнок на самом деле. И на что она способна.
Марина уловила перемену в моём лице. Она вообще хорошо улавливала такие вещи — тем и была ценна как подруга.
— Так ты её знаешь? — спросила она, и в голосе прорезалось любопытство.
— К сожалению, да, — я со стуком опустила кружку на стол. Чай плеснулся через край, оставил на столешнице тёмную лужицу. — Это Мила. Дочь Павла.
Подруга на секунду замерла, переваривая услышанное. Потом глаза её округлились.
— Погоди. Павел — это тот самый, с которым вы полгода назад...
— Да, да, — перебила я, не дослушав. — Именно он.
Я горько усмехнулась и почувствовала, как внутри снова поднимается та волна — горячая, тёмная, пахнущая старыми ссорами и бессонными ночами. Воспоминания, которые я старательно запихивала на дальнюю полку, полезли наружу, как пружина из сломанного замка.
— Собственно, вот из-за этой «скромной и тихой» девочки мы и разошлись. Которая на самом деле далеко не ангел с невинными глазами, уж поверь мне.
Марина качнула головой. На её лице явственно читалось сомнение, смешанное с тем особым женским любопытством, которое возникает, когда речь заходит о чужой личной драме.
— Да ладно тебе, — протянула она недоверчиво. — Ребёнок ведь. Что она такого могла сделать? Ну подумаешь, подросток. Они все в этом возрасте немножко с приветом, гормоны, переходный период...
— Долгая история, Мариш.
Я надеялась, что это её остановит. Надеялась, что она кивнёт, скажет «ну ладно, потом расскажешь» и оставит меня наедине с остывающим чаем и мыслями, которые уже начинали неприятно ворочаться в голове.
Но Марина не была бы Мариной, если бы отступила.
Она поднялась со стола, обошла его, по-хозяйски устроилась в свободном кресле напротив и подпёрла подбородок рукой. В её глазах плескалось уже неприкрытое, азартное любопытство.
— А я никуда и не спешу, — заявила она, устраиваясь поудобнее. — Заказчики подождут. Заинтриговала ты меня, Майя. Рассказывай.
Я посмотрела на свою кружку. Чай уже не парил. Бергамот остыл, маслянистая плёнка собралась у края. Потом перевела взгляд на Марину — та сидела в позе прилежной школьницы и явно не собиралась покидать помещение в ближайший час.
И я вдруг поняла: мне действительно нужно выговориться. Полгода я молчала. Полгода пережёвывала эту историю внутри себя, раскладывала по полочкам, прятала, снова доставала — и никому ни слова.
— Ну тогда слушай, раз интересно...
Глава 2
Глава 2
Глава 2
С Павлом мы познакомились около двух лет назад.
Тогда я крутилась как заведённая — иначе и не скажешь. Время измерялось не днями недели, а количеством закрытых заказов и суммой, которая к концу месяца оставалась на карте после очередного платежа по ипотеке. Я только-только въехала в новую квартиру. Свою. Первую в жизни. И до сих пор помню это странное, почти неприличное чувство собственничества, которое накатывало всякий раз, когда я поворачивала ключ в замке.
Квартира встретила меня гулкой пустотой. Стены были голые, с редкими пятнами от старой краски, пол скрипел в коридоре, а из мебели имелся лишь продавленный диван, оставшийся от прежних хозяев, да складной стол, на котором сиротливо примостился ноутбук. Вечерами я сидела под одинокой лампочкой, свисавшей с потолка на проводе, и чувствовала себя одновременно счастливой и до смешного неустроенной.
Хотелось по-человечески. Купить нормальный шкаф, чтобы вещи не жили в картонных коробках. Повесить плотные шторы, чтобы утреннее солнце не било в глаза. Поставить уютный торшер, чтобы вечерами не чувствовать себя в казарме. Но всё это требовало денег. А деньги — это была отдельная песня.
Платёж по кредиту съедал почти половину зарплаты. Я считала каждую копейку, записывала расходы в приложение, ругала себя за лишнюю чашку кофе в кофейне у офиса. И всё равно иногда не сходилось. Поэтому лишними деньги не были никогда. От слова «совсем».
Помимо душных офисных будней в бюро и бесконечных выездных синхронов, я хваталась за любые частные заказы. Мой почтовый ящик напоминал перекрёсток чужих судеб — иногда смешной, иногда страшный, но всегда чужой. Иногда попадались наивные романтики, просившие перевести пылкую любовную переписку с иностранцами. Эти письма звучали как духи — приторно, наивно и немного нелепо. Неуклюжие метафоры, обилие восклицательных знаков и хрупкие надежды на заморское счастье. Я переводила их с осторожностью сапёра: одно неверное слово — и чужая любовь разобьётся о языковой барьер.