Шрифт:
— Я… я отпущу малыша… одного. Дам ему… микрофон. Направляй его, подсказывай, что делать. Я… отправлю его к холмам… Прощай.
Он настроил микрофон и швырнул ключ далеко в траву.
Гул всё нарастал. В глазах мужчины появился безумный, затравленный блеск. Он протянул сыну устройство. Движение вышло пьяным, размашистым и каким-то торжественным — словно усталость придала этому жесту особую значимость.
— Возьми, — сказал он.
Мальчик растерянно замер, глаза его наполнились слезами. Он больше не узнавал отца. Перед ним стоял какой-то безумец с хриплым голосом и жёстким взглядом. Мальчику стало немного страшно.
— Ты больше не играешь? — робко спросил он.
— Возьми! — повторил мужчина, сжимая маленькие пальцы сына вокруг круглого предмета.
Ребёнок заплакал и выронил его. Отец, стоя на коленях, подполз к сыну, поднял микрофон и снова вложил ему в ладонь.
— Всегда держи его при себе, малыш. Понял? Разговаривай с ним и… внимательно слушай, что он тебе говорит. Всегда… А теперь беги… к холмам… Спасайся!
— Папа! — всхлипнул мальчик.
Отец в ужасе оглянулся. Затем повернулся к сыну и, собрав остатки сил, крикнул страшным голосом:
— Да беги же ты, чёрт побери!
Никогда прежде отец не разговаривал с ним таким тоном. Испуганный мальчик отбежал метров на десять, остановился и обернулся. Его сотрясали рыдания.
— Папа!
Пошатываясь, отец поднялся и принялся швырять в него камни.
— Беги, паршивец! К холмам!
Мальчик пробежал ещё немного и снова остановился.
— Подожди немного, — сказал отец.
Он выхватил из-за пояса пистолет. В нём оставались два патрона. Мужчина дважды выстрелил в траву — справа и слева от ребёнка, между ним и сыном.
Прерия вспыхнула. Подхваченный лёгким ветерком огонь заплясал, бросившись вдогонку за мальчиком.
Сквозь пламя мужчина попытался в последний раз улыбнуться своему убегающему малышу. Но тот продолжал бежать, даже не оборачиваясь. Навсегда в его памяти должен был остаться отец с гневным лицом.
Пламя поднималось всё выше, раскидывая огненные языки и неумолимо оттесняя беглеца к холмам.
Гул превратился в металлический грохот.
— Они приближаются… Слишком поздно, — произнёс мужчина. — Его… им не достать.
И рухнул лицом вниз.
Мальчик всё бежал. Он покинул лиловую прерию, где дневной свет постепенно вытесняло зарево пожара, и скрылся под сенью высоких деревьев, взбиравшихся по склонам холмов.
В лесном полумраке то тут, то там на ветвях висели светящиеся плоды-фонарики, похожие на разноцветные китайские фонарики. Земля плавно поднималась вверх. Сквозь мох местами поблёскивал чистейший серебряный песок.
Мальчик замедлил шаг. Он наугад углубился в этот безмолвный праздничный мир, подняв глаза к живым фонарям, раскачивавшимся на ветвях. Последние слёзы ещё стояли у него на ресницах.
Горькая обида постепенно уступала место детской злости на всё, что его окружало. Он обратился к дереву:
— Некрасивые у тебя огоньки! — заявил он с нарочитой несправедливостью.
Это было похоже на то, как Давид бросает вызов Голиафу. Только Голиаф был древесным великаном с воздетыми к небу руками, невозмутимым и надменным. Мальчик со всей злостью пнул ствол. Отшиб ногу и снова расплакался:
— Вот я папе расскажу! Он сильнее тебя!
Он опустился на мох, сел и принялся всхлипывать, зовя отца. Тут он заметил, что всё ещё держит в руке металлическое яйцо. Мальчик неприязненно посмотрел на него и швырнул в дерево. Предмет отскочил на несколько метров и остановился посреди серебристой песчаной отмели. Сотня его граней поймала сотню разноцветных отблесков от плодов-фонариков. Красиво. Мальчик хмуро разглядывал находку.
— Ты некрасивый! — заявил он.
Это было самое страшное оскорбление, какое он знал. Мальчик считал, что может обидеть кого угодно — человека или вещь, — назвав его некрасивым.
Однако вскоре он забыл о своей неприязни, подполз к предмету и покатал его по песку, наблюдая, как меняются отражения. Через пять минут игра ему наскучила. Тогда он наполовину закопал металлическое яйцо в серебристый песок, склонил голову набок и спросил:
— Тебе хорошо в твоей кроватке?
Он тихонько напевал какую-то мелодию, рассеянно поглаживая устройство пальцем.
— Сколько у тебя глазок! Это чтобы лучше видеть?.. А почему ты со мной никогда не разговариваешь? С папой ты всё время разговариваешь.
Мальчик положил щёку на песок, совсем рядом с яйцом. Он услышал всё ту же непрерывно повторяющуюся звуковую волну. Улыбнулся и попытался её передразнить:
— Илуйлуйлуйлуй…
В этой позе его и застал сон. Он задремал с приоткрытым ртом. На щеках серебристый песок лёг поверх следов от слёз.
Над лесом давно опустилась ночь. Стояла полная тишина. Гул прекратился уже много часов назад. Под присмотром деревьев-фонарей мальчик проспал до самого утра.