Шрифт:
Дома река была прохладной и чистой, не осквернённой лондонскими нечистотами. Дома воздух оставался свежим, сулил безмятежные летние дни и обещал нечто большее.
Будущее.
По крайней мере, прежде так и было.
Пока частица за частицей его дом не начал рассыпаться, оставив его одного, без всего, что делало это место домом.
Теперь от него осталась лишь земля.
Но дом — это не только река и холмы, уходящие вдаль. Чтобы у человека был дом, нужно нечто большее.
Нужна она.
И потому этим летом он собирался делать то же, что делал каждое мгновение, проведённое вдали от Лондона на протяжении последних двух лет и семи месяцев. Ровно столько.
Он будет искать её.
В прошлом году он не нашёл её ни во Франции, ни в Испании, где провёл всё лето, разыскивая англичанок, отправившихся за границу в поисках острых ощущений. Она не оказалась ни одной из лжевдов, которых он обнаружил в Шотландии, ни гувернанткой из внушительного поместья в Уэльсе, ни женщиной, за которой он охотился в Константинополе через месяц после её исчезновения. Последняя оказалась обманщицей, лишь изображавшей аристократку.
А потом был Бостон.
Та женщина, в которой он был почти уверен. Та, кого там называли Голубкой.
Но не Сера.
Никогда не Сера.
Она исчезла так, словно никогда и не существовала. Ещё мгновение назад была рядом — и вот её уже нет. Унесла с собой достаточно денег, чтобы затеряться в мире.
И всё это произошло как раз тогда, когда он наконец осознал, насколько сильно она ему нужна.
Но её деньги рано или поздно закончатся. И тогда ей придётся остановиться.
В отличие от неё, он был человеком, наделённым властью, привилегиями и баснословным состоянием. У него хватало средств, чтобы найти её в тот самый миг, когда она перестанет бежать.
И он найдёт её.
Хейвен опустился на одну из длинных скамей, окружавших место председателя. Лорд-канцлер уже начал заседание.
— Милорды, если больше нет никаких официальных дел, мы завершим нынешнюю парламентскую сессию.
По залу прокатилась волна одобрения. Со всех сторон раздались удары кулаков по спинкам скамей.
Хейвен выдохнул и удержался от желания почесать голову под париком. Он прекрасно знал: стоит уступить этому желанию, и неприятные ощущения тут же завладеют всем его вниманием.
— Милорды! — вновь воззвал лорд-канцлер. — Неужели действительно не осталось никаких дополнительных дел, требующих рассмотрения на нынешней сессии?
В ответ раздался оглушительный хор голосов:
— Нет!
Можно было подумать, что Палата лордов набита школьниками, мечтающими поскорее сбежать к ближайшему пруду искупаться, а не почти двумя сотнями чванливых аристократов, которым не терпелось отправиться к своим любовницам.
Лорд-канцлер расплылся в улыбке. Его багровое лицо блестело от пота под париком, а широкие ладони легли на внушительное брюхо.
— Что ж! На то есть королевская воля и соизволение Его Величества…
В этот миг массивные двери зала распахнулись с таким грохотом, что эхо прокатилось по помещению, заглушая голос канцлера.
Все повернули головы.
Все, кроме Хейвена. Он слишком сильно мечтал поскорее покинуть Лондон и избавиться от проклятого парика, чтобы обращать внимание на происходящее за спиной.
Лорд-канцлер взял себя в руки, прочистил горло и продолжил:
— …распустить парламент до четверга, седьмого октября сего года…
По залу прокатились недовольные возгласы. Дверь за спинами собравшихся с силой захлопнулась.
Только теперь Хейвен посмотрел в ту сторону, куда были устремлены взгляды остальных лордов. Однако ничего необычного он не заметил.
— Кхм! — с явным неодобрением произнёс лорд-канцлер и с удвоенным усердием принялся завершать заседание.
Слава богу.
— …до четверга, седьмого октября сего года…
— Прежде чем вы закончите, милорд-канцлер…
Хейвен напрягся.
Голос был уверенным, но в то же время мягким, певучим, исполненным женственного очарования. Совершенно неуместным в Палате лордов, куда прекрасному полу вход был воспрещён.
Наверное, именно поэтому у него перехватило дыхание.
Наверное, именно поэтому сердце вдруг забилось так сильно.
Наверное, именно поэтому он неожиданно вскочил на ноги, оказавшись среди возмущённого ропота мужчин.