Шрифт:
Он шел напрямик через поле, не произнося ни слова. Я едва различал его. Он шел ссутулившись, всей своей фигурой напоминая старика. Иногда останавливался, прислушивался и, бросив короткое «Пошли», продолжал путь. Мне тоже было не до разговоров: сырые луга, неожиданные канавы, мягкие поля скоро утомили меня, и я чувствовал себя одиноким в нашем молчании. Я хотел было взять у него мешок, но он отстранился: «Оставь, я привык!» — и больше не сказал ни слова.
Не знаю, сколько мы шли по темным полям, но этот стремительный переход показался мне тогда очень долгим. «Здесь будь особенно внимателен. Чтоб ни шороху!» — предупредил меня проводник, хотя мое внимание и так напряжено было до предела. Мы пересекли железнодорожную линию. «Это, наверное, где-то у Макоцева!» — подумал я и почувствовал себя в знакомом месте: наша дорога. Наша, а как зловеще она блестит!.. Вообще мне все казалось таинственным, все таило в себе какую-то угрозу. Вот и первая встреча с партизанской луной (ну, не совсем партизанской, но почти!). Встреча эта и радовала, и в то же время огорчала, идти стало легче, но требовалась еще большая осторожность. Мне казалось, что мой проводник чересчур уж осторожничает: ведь нам не попалась ни одна живая душа!
Позже я пойму, что был несправедлив. Несправедлив я был и в другом: мысленно я упрекал парня за то, что он так быстро шел — уморить он меня хочет, что ли? Мне так и хотелось сказать ему что-нибудь по этому поводу, но я лишь стискивал зубы.
Что я тогда знал?!
Наконец на одном лугу в тени от копен парень прилег передохнуть и вдруг закричал:
— Э-э-э-й, Шаро!
Шаро не отозвался.
Мы подождали. Парень попытался разглядеть на часах время, но ему, как и мне, не удалось это, и он снова закричал.
Шаро молчал.
— Пришли мы без опоздания...
Проводник опять крикнул. Молчание.
— Не люблю я такие заминки! Что же мне, обратно идти отсюда? Так дело не пойдет.
А как оно пойдет, я не знал.
— Походим, посмотрим!
Согнувшись, мы принялись искать Шаро, внимательно прислушиваясь к каждому звуку. Наконец в свете луны мы увидели у одной копны спящего, как в сказке, доброго молодца. Он так крепко спал, что я даже позавидовал ему, хотя меня это немало удивило. Рядом с ним лежало невиданное оружие. И без того странное, в свете луны оно казалось просто волшебным. В скором времени и мне представилась возможность изучить это удивительное партизанское изобретение — обрез, лишенный каких-либо деревянных деталей и носивший звучное название «карлюк». Казалось, я попал в сказочную страну. Может, потому, что меня тоже очень клонило ко сну?
— Спит! — проговорил мой спутник, и в голосе его, как мне показалось, прозвучало желание оправдать передо мной этого молодца. Он наклонился и слегка потормошил спящего: — Эй, земляк...
— А? Что? Что случилось? — вскочил паренек и чуть было не стукнулся лбом об голову моего проводника.
— Здравствуй! Познакомься с этим товарищем.
— Здравствуй! Надо же, как я заснул! Здравствуй, товарищ! — он стиснул мою руку так, что я чуть было не вскрикнул. — А я, знаешь, целый день пахал. Уморился...
Он говорил это парню, но смотрел на меня. И оба мы чувствовали себя неловко.
— Нельзя! Ведь ты все равно что на посту. Бывает, конечно, — заметил проводник и посмотрел на меня, будто хотел сказать: «Видите, какова наша жизнь!»
— Да вот, задремал. Целый день пахал.
— Бывает, знаю. Но нельзя. А сейчас бери товарища — и отправляйтесь.
— Идем, идем.
Он дважды размашисто звонко ударил в ладони.
— Ну, счастливого пути, товарищ! Чтоб нам с тобой снова встретиться живыми и здоровыми!
— Пусть так оно и будет, товарищ! Сердечно тебе благодарен за то, что ты меня привел! — Я пожал его руку.
Однако больше мне не довелось увидеть своего проводника. Композиция книги строго определяет, когда появляются и когда уходят действующие лица. В отряде они появляются, когда им велит это сделать их долг, а исчезают, погибая. И я ничего не могу изменить. Лазар Пешев, студент-филолог из Долни Богрова, позже стал партизаном, но встретиться мы так и не смогли. Вскоре он погиб.
— Надо же, заснул я. Очень уж я разморился.
— Понятно, я и сам еле держусь на ногах.
— Знаешь, я целый день пахал.
Я ничего не помню больше об этом парне, кроме того, что он был богатырского сложения. Сегодня он мне представляется каким-то бесплотным духом, бесплотным, бесшумно идущим по лунной ночи, обманчивой и неправдоподобной с ее светом и тенью. Таким же кажусь себе и я сам. Я шел как во сне. Сколько времени?..
— Мы уже близко.
— А? Да-да.
Перед нами темнел фруктовый сад. Мы остановились в тени большого дерева, и парень трижды постучал камнями, которые нес в кармане.
В ответ раздался такой же стук.
— Филиповцы! — позвал парень.
— Филин! — Из-за стволов деревьев выскочили пятеро. Они быстрыми, мягкими шагами приблизились к нам, по очереди обнялись со мной, как со старым знакомым, и каждый сказал свое «Здравствуй!». Лишь один добавил: «Добро пожаловать в партизанский отряд».
СТРАШНЫЙ ПУТЬ
«Добро пожаловать в партизанский отряд!»
Я не сразу понял глубокий смысл этих слов. Я разглядывал черно-белые деревья, темные контуры устремившихся к небу Балкан, луну, льющую холодный свет, и этих незнакомых людей, которые теперь стали моими товарищами. Внимательно присмотревшись к одному из них, я говорю: