— Это мелкий буйвол, — сказал он тихо. — На вашем месте я не стал бы его убивать — разве только на мясо.

Но мне казалось, что буйвол очень большой. Он стоял боком, повернув голову в нашу сторону.

— У меня лицензия еще на трех буйволов, а там, куда мы скоро переберемся, они не водятся, — возразил я.

— Мясо-то у него превкусное, — буркнул Старик. — Ну что ж, стреляйте. Но будьте начеку, после выстрела из тростника может выскочить носорог.

Я присел, ощущая в руках непривычную тяжесть двустволки, прицелился буйволу под лопатку, нажал на спуск, но выстрела не последовало. У спрингфилда спуск легкий, безотказный, а тут мне показалось, будто курок заклинился. Это было похоже на кошмарный сон, когда пытаешься выстрелить и не можешь. Мне не удалось выжать спуск, но я справился с собой, затаил дыхание и снова потянул спуск. Внезапный рывок — и ружье выпалило с оглушительным грохотом. Однако буйвол и не думал падать, он кинулся влево, вверх по склону. Тогда я выстрелил из второго ствола, и у задних ног буйвола брызнули каменные осколки. Прежде чем я успел перезарядить ружье, он был уже вне выстрела. И тут-то мы услышали фырканье и треск — это еще один носорог выскочил из дальнего конца тростниковых зарослей и кинулся к высоким деревьям на нашем берегу, лишь на секунду мелькнув у нас перед глазами.

— Это самец, — сказал Старик. — Он ушел вниз по ручью.

— Ндио. Думи! Думи! — настойчиво твердил Друпи, подтверждая, что это самец.

— А ведь я ранил проклятущего буйвола, — сказал я. — Не знаю только куда. Ох, уж эти мне двустволки! Слишком тугой спуск.

— Из спрингфилда вы убили бы его, — заметил Старик.

— Или, по крайней мере, знал бы точно, куда попала пуля. Я-то думал, что из двустволки либо уложу его наповал, либо промахнусь. А оказывается, я его только ранил.

— Далеко ему не уйти, — сказал Старик. — Выждем.

— Боюсь, что я прострелил ему брюхо.

— Как знать! Хоть он и мчался что есть духу, но мог свалиться через какую-нибудь сотню шагов.

— Проклятое ружье! Не умею я стрелять из него. Спуск действует, как консервный ключ, когда открываешь коробку сардин.

— Пойдемте, — сказал Старик. — Здесь бродит уйма носорогов.

— А как же буйвол?

— Никуда не денется. Пусть потеряет силы и свалится где-нибудь.

— Вообразите, вдруг мы оказались бы внизу, когда все эти звери выскакивали из тростника!

— М-да, — хмыкнул Старик.

Все это говорилось шепотом. Я взглянул на жену. У нее был такой вид, словно она наслаждалась интересным спектаклем.

— Ты не заметила, куда он ранен?

— Не заметила. Как ты думаешь, в тростнике прячется еще кто-нибудь?

— Их там тысячи. Ну так как же, Старик?

— Может, ваш буйвол лежит где-нибудь за излучиной. Пойдем, поищем его.

Мы зашагали берегом, взвинченные до крайности, и когда подошли к узкому краю тростниковых зарослей, услышали, что какой-то грузный зверь продирается среди высоких стеблей. Я вскинул ружье и ждал его появления. Но он не показывался, только тростник все колыхался. М'Кола сделал мне знак не стрелять.

— Это детеныш, — сказал Старик. — Должно быть, их было два. Но куда же запропастился чертов буйвол?

— Откуда вы знаете, что это детеныш? Ведь его не видно.

— Сужу по треску в зарослях.

Мы стояли, оглядывая воду, тенистый берег с высокими деревьями и уходящее вдаль русло ручья, как вдруг М'Кола указал на холм справа от нас.

— Фаро, — пробормотал он и протянул мне бинокль.

Там, на скате холма, подняв голову, глядя в нашу сторону, насторожив уши и поводя мордой, стоял носорог. В бинокль он показался мне огромным. Старик тоже разглядывал его в свой бинокль.

— Он не лучше того, которого вы убили раньше, — сказал он тихо.

— Сейчас я могу всадить ему пулю прямо в шею!

— Вы имеете право убить еще только одного, — возразил Старик. — И вам нужен хороший экземпляр.

Я протянул Маме бинокль, но она не взяла его.

— Мне и так хорошо видно. Экая громадина!

— Как бы он на нас не бросился, — сказал Старик. — Тогда уж вам волей-неволей придется стрелять.

Тем временем из-за большого дерева с кудрявой верхушкой показался еще один носорог. Этот был чуточку поменьше.

— Ей-богу, детеныш, — сказал Старик. — А вон то самка. Хорошо, что вы не выстрелили. Она наверняка бросилась бы на нас.

— Неужели опять та же самка?

— Нет. У той был здоровенный рог.

Нами овладело нервное возбуждение, какая-то почти хмельная веселость, как всегда при виде чрезмерного до нелепости обилия дичи. Такое чувство может появиться у человека в любую минуту, когда редкий зверь или рыба вдруг попадается в невероятном количестве.

— Поглядите на нее. Она подозревает неладное, хотя не видит и не чует нас.

— Так ведь она слышала выстрелы.

— Она уже догадывается, что люди близко, но не может понять где.

Самка, такая большая и потешная, что ею можно было залюбоваться, стояла на самом виду, и я прицелился ей в грудь.

— Вот бы сейчас выстрелить!

— Еще бы, — согласился Старик.

— Что же вы решили делать? — спросила практичная Мама.

— Обойдем ее, — отвечал Старик.

— Если проберемся низом, не думаю, чтобы она нас учуяла.

— Как знать. Еще, чего доброго, нападет!