Шрифт:
Вариант четыре, с попыткой воспользоваться останками вражеского крейсера, я даже всерьез рассматривать не стану. В его спрессованных взрывами внутренних помещениях трудно найти что-то целое, да и это займет непозволительно много времени.
Остается вариант пять, он же последний использовать покинутый рудовоз. У меня есть основания не доверять показаниям разведывательной системы, которая откровенно прощелкала целую группу боевых дронов в трюмах рудовоза, но поисковая система работала и точно не зафиксировала присутствие живых существ на борту старого корабля. Если вспомнить, что его рубка довольно продолжительное время использовалась в качестве диспетчерского пункта для данной системы, то, скорее всего, бортовые системы жизнеобеспечения находятся в работоспособном состоянии, как и реактор. Шансы встретить там вражеские дроиды есть, но я оцениваю их как низкие. Не стали бы люди, устроившие такую грамотную засаду, рисковать, размещая внутри рубки боевого дроида. И так их задумка сработала почти на все сто процентов.
Мало кто мог предположить, что легкий крейсер Скут имеет целых четыре торпедных аппарата крупного калибра, ради чего пожертвовали значительной частью прочего вооружения. Не знаю, какой тактики придерживался ранее коммандер Номм, но вооружение крейсера состояло практически только из торпедных аппаратов и средств ПКО; имея обводы стандартного легкого крейсера, Скут являлся ударным торпедоносцем.
Опасения за неисправный двигатель оправдались, он отказал, причем на финальной стадии стыковки со шлюзом рудовоза. Тем не менее, успев вовремя активировать отстрел дополнительных баков, я сумел компенсировать увод корпуса бота в сторону и получил слабый, но направленный в нужную сторону импульс, стыковка состоялась. Отстреленные малые контейнеры медленно удалялись от бота, оставляя за собой след из горошин топливного геля. Не миновали их попадания.
Воздух внутри бота отсутствовал, после помещения Слима в капсулу, снабженную собственным источником воздуха, искин автоматически откачал остатки в баллоны, чтоб исключить дальнейшие потери. По показаниям нейросети, картриджа пилотского скафандра мне должно было хватить еще на 20 с чем-то часов при отсутствии чрезвычайных нагрузок. Потому первоочередная задача проникновение в рубку рудовоза и активация систем жизнеобеспечения. При моих весьма скромных, без ложной скромности, зачаточных навыках хакера и абордажника, это может отнять гораздо больше времени, чем отпущено резервом картриджа скафа. И почему я не взял запасной? Ведь были же, но так и остались лежать в шкафчике.
Выпуклая поверхность входного люка шлюза дрогнула, стопорное кольцо повернулось, и крышка стала проваливаться внутрь, поворачиваясь на петлях. И только тут до меня дошло, насколько же мне повезло. Вот дежурившему в рубке старого корабля шахтерскому диспетчеру не повезло и сильно. Сейчас его промороженное космосом тело висело в шлюзе корабля с навсегда застывшим выражением ужаса на лице. Стараясь не дотрагиваться до него, перебирая поручни руками, я проплыл внутрь. Да, гравитация на корабле отсутствовала, как и воздух. Но покинувшие его захватчики не сочли нужным блокировать шлюз, что очень сильно сэкономило мне время. Внутренний люк также открылся без помех. В его круглый проем я направил медицинского дрона, дистанционно управляя им посредством нейросети. Просвечивая встроенными сканерами коридор и ниши в стенах, тот направился в сторону рубки. Обследование жилого отсека не заняло много времени, зато я мог быть спокоен ни мин, ни активированных боевых дроидов, ни даже опасных для жизни микроорганизмов обнаружено не было. Насчет мин я мог и ошибиться, едва стоило о них подумать, как нейросеть тут же выкинула немаленький список их типов, которые не могли быть обнаружены меддроном и которые реагировали только на людей. Но просто логика подсказывала, что убившие диспетчера могли быть садистами, но не обязательно параноики, раскидывающие в навсегда оставленных кораблях мины. Насчет садистов я почти не сомневался у диспетчера был чем-то очень острым прорезан и тем безнадежно поврежден блок, содержащий картриджи жизнеобеспечения старого пилотского комбинезона. Прорезан явно намеренно и аккуратно, чтобы не повредить целостность загерметизированного скафа. Сделавший это мог даже несколько минут наблюдать, как задыхается человек.
Прямо напротив входа в шлюз располагалось помещение технических дроидов с восемью ложементами для их размещения и зарядки, сейчас пустыми. Освещая себе путь встроенным в скаф фонариком, я выплыл в основной коридор жилой секции. Наблюдая когда-то по телевизору, как плавают в невесомости по орбитальной станции наши космонавты, я им искренне завидовал. Честно сказать, я им и сейчас завидую они же практически дома, а не как я неизвестно где. Но вот так же изящно, как они, летать по кораблю у меня не выходило. Видимо, и здесь сказалась некоторая избирательность моего, по выражению дока, аномального мозга, отказывающегося усваивать некоторые знания. Ведь не может же быть так, что наших, земных космонавтов, учат летать в невесомости, а здесь пилотов этому не обучают? Или может? А плевать. И пусть я выгляжу мешком навоза, плывущего в невесомости, но я достиг рубки, пусть и приложившись по пути почти ко всем выступающим из стен коридора скосам, выступам и прочим конструктивным элементам. Двери в рубку были открыты. Нетрудно было догадаться, почему прямо по центру рубки виднелась в полу откинутая крышка шахты бортового искина, а сам он висел, отключенный, чуть поодаль. При отключении искина реактор автоматически заглушился, системы жизнеобеспечения тоже, а двери застыли в том положении, в котором находились до этого. Все это подсказала нейросеть, заодно отметив, что искин относится к малым, а для кораблей такого размера используются значительно более мощные. Заглянул в шахту, немалый такой колодец, на дне которого виднелись в луче света контакты для установки большого искина, разглядеть которые мешали висящие жгуты соединительный проводов и вставленный в большую шахту цилиндрический корпус малой, размером с ту, что в моем боте. Понятно, для управления системами поставленного на вечную стоянку корабля хватало и малого искина, а большому нашли применение в другом месте, а здесь соорудили переходник.
Покинув душевую кабину, забрал из стиральной машины найденный комбез и, отрегулировав его под себя, прошел в кают-компанию и заказал в пищевом синтезаторе бодрящий напиток с непроизносимым названием. Имея вкус травяного чая с легкими кофейными нотками, тот отлично утолял жажду и обладал небольшим стимулирующим действием. Нейросистема рекомендовала мне именно его для лучшего восполнения жидкости и сил.
Отпущенный мне возможностями скафандра резерв времени я использовал полностью, все 20 часов. Но за это время я сумел втиснуть на место штатного искин, снятый с бота, худо-бедно запустить с его помощью вспомогательный реактор и систему жизнеобеспечения. Возиться со взломом имеющегося искина диспетчеров я не стал, нейросеть прогнозировала затраты времени на его взлом между 16 и 22 часами, а это была непозволительная роскошь в моем положении. Искин бота хотя бы сразу опознал меня как капитана бота, после чего в течение почти часа выдавал список обнаруженных неисправностей и несоответствий. Да, я знаю, что идея была далеко не самой лучшей, про исполнение я вообще скромно умолчу, но за неимением гербовой пишем на клозетной. Вспомогательный реактор, находящийся в помещении бывшей кладовой, сначала отказывался воспринимать команды на запуск от искина бота, и его пришлось запускать вручную, временно отсоединив от связи с искином вообще. Хорошо хоть система жизнеобеспечения, пусть и не быстро, но вышла на режим до того, как картридж скафа исчерпался полностью. Приставив одного технического дроида присматривать за ней, а второго за реактором, я кое-как стянул с себя пилотский скафандр и просто упал в койку первой попавшейся каюты, отключившись еще до того, как щека коснулась подушки. И проспал, судя по часам, четырнадцать часов.
Проспал бы больше, но нейросеть разбудила сигналом, сообщив, что оставленный без искина бот стал промерзать, что могло повлечь сбои в работе капсулы с пациентом. Встроенный аккумулятор капсулы не был еще разряжен и на четверть, однако понижение температуры в отсеке вело к его ускоренной разрядке на поддержание оптимальной для лечения температуры внутри. Сделанные максимально легкими, капсулы бота не имели толстого слоя термоизоляции, как обычные, предназначенные для установки на корабли.
Судорожный поиск по отсекам и каютам корабля обогатил меня двумя ношеными комбезами, старым латаным техническим скафом и несколькими картриджами системы жизнеобеспечения. Нет, я реально тупил вчера, ведь можно же было догадаться, что даже на корабле, исполняющим функции диспетчерского пункта, обязательно должен быть их запас! Ладно, спишем на усталость и нервы. Найденные картриджи встали в гнезда на поясе моего скафа, как родные. Да здравствует стандартизация в галактическом масштабе! После извлечения искина, бот утратил не только энергопитание, но и гравитацию, потому отсоединение капсулы и перемещение ее в шлюз не стоили значительных усилий, а вот по жилому отсеку рудовоза ее пришлось перемещать уже одев экзоскелет грузчика. Полезная штука, этот экзоскелет. Диспетчеры шахтеров работали вдвоем, посменно, потому как обжитыми были лишь две каюты из имевшихся пяти, остальные пустовали. Вот в одну пустующую я капсулу с телом Слима и поместил. На подключение ее к бортовой сети ушло совсем немного времени, опыт такой у меня уже есть, помимо так и не изученных еще баз знаний. Запас картриджей на борту бота был не особо велик, но на пару недель одному Слиму хватит. А дальше либо я придумаю, как нам выбраться из этой гм. ситуации, либо это уже не будет иметь решающего значения.