– Ну, ты же не за красивые глаза это делала, - пока еще любезно отвечает он.
– И все это стоило тебе треть от того, что ты запросила, значит...

– Не так-то просто надевать на женщину вещь за вещью, да и с размером, если хотите знать, тоже были некоторые сложности...

– Всем здесь хочется разговаривать, кроме меня, - говорит мужчина. Сними с меня одежду. И не торопись. У нас нынче ночью полным-полно времени. Пришло время, и больше его не будет, узнать все об этих блядских штучках. Воспользуемся этим. А ты, - говорит он, обращаясь ко мне, - садись и смотри. Тебе многому следует научиться.

Я пристально разглядываю дыру в полу около ванной. Она начала его раздевать (я и до пуговицы на его рубашке никогда не дотронулась); делает она это спокойно и сноровисто, как мать, раздевающая малыша для того, чтобы он принял ванну, а мальчик настолько устал от игр и беготни, что он не думает сопротивляться, пока мама снимает с него грязную одежду, ставит его в ванну, надевает на него пижаму и подтыкает одеяло, уложив в постель.

Он ложится на спину и говорит мне, глядя не на меня, а на женщину, которая стоит перед ним:

– Садись на этот стул и не шевелись.

Как во сне, я подхожу и сажусь. Как во сне, я вижу, как она становится на колени между его ногами. Я не могу унять дрожи, хотя я сжимаю ноги, опираюсь локтями о колени и зажимаю пальцами рот. Он ловко снимает с нее юбку, и я вижу черный треугольник ее трусиков и ее зад. Несколько секунд я думаю только о том, что кожа ее очень бела и кажется безупречной. В моем мозгу объективно отражается картина, которую я вижу перед глазами (я только испытываю некоторое вежливое удивление): толстые ягодицы и пышный парик шевелящийся между ног лежащего мужчины. Вначале я слышу только, как она сосет; потом он начинает задыхаться, стонать. Я хорошо знаю эти звуки. Я считала, что они в некотором роде принадлежат мне, в той мере, во всяком случае, в какой я одна была способна вызвать их своим ртом, в той мере, в какой они были результатом моего таланта, моего умения. Запястья у меня влажные и измазаны тушью. Женщина просовывает руку между его ляжками, ее голова теперь двигается вертикально, снизу вверх, поднимается и опускается прерывистыми толчками.

– Да, да, - шепчет он, - Боже мой.. Почти не понимая, что я делаю, я срываю со стоящей на коленях женщины парик и вцепляюсь в ее темные, шелковистые волосы.

– Но что...

Она сопротивляется, наши тела сплетаются. Он садится на край кровати. Я оказываюсь перекинутой через его левое бедро, правой рукой он хватает меня пониже колен, а левой - обе моих руки за моей спиной. Он сдергивает с меня юбку, хватает ремень. Потом просовывает руку под резинку и спускает с меня штаны. Я сжимаю зубы, обезумев от ужаса, меня переполняет бешенство. Не хочу кричать, пусть он бьет меня часами, не хочу... Учитель в колледже говорил одному ученику, мрачному парню, который был сильнее и выше всех нас:

– Твой отец должен был бы положить тебя к себе на колени, спустить тебе штаны и выпороть.
– Он говорил так, когда этот отрок опрокидывал чернильницу (или даже тогда, когда он ничего такого не делал). Все это говорилось мягко, но даже в этой мягкости сквозил какой-то кошмар. Это давно забытое воспоминание всплывает в моем мозгу. Но сейчас все гораздо хуже. Все, что он делал со мной эти недели, было не так унизительно, как эта насильственная плотская близость. Быть привязанной к постели, ползать по полу, жить в наручниках, нет, это все раем покажется с теперешним положением, когда я подставляю ему ягодицы, как на блюде, а кровь кипит у меня в жилах, гудит в ушах...

Естественно, дело кончается тем, что я кричу. Он перестает хлестать меня, но не отпускает. прохладная ладонь гладит меня по коже, по телу пробегают пальцы; рука подсовывается под мой живот, спускается по ляжкам к коленям, скользит по ногам.

– Дай мне вазелин, который ты принесла, - говорит он женщине, - и держи крепко ее руки.

Он раздвигает мне ягодицы, глубоко засовывает палец в мой задний проход, а другой - между половыми губами; вторая его рука по-прежнему скользит между моими ногами. У меня напрягаются все мышцы. Перед закрытыми глазами вертятся желтые спирали; я стараюсь сосредоточиться на них. Скриплю зубами, вонзаю ногти в ладони; я в большем отчаянии, чем была тогда, когда он побил меня в первый раз.

– Я больше не могу, прошу тебя, не...

А мое тело начинает медленно двигаться в такт движениям его пальцев. Я выгибаюсь, дрожу.

– Ты думаешь, что знаешь, что хочешь, лапочка, - говорит он шепотом прямо мне в ухо, - а на самом деле ты делаешь то, что хочет твоя п...да.

Еще один сильный толчок. Я кричу.

– Заставь ее замолчать, - говорит он женщине, и своей надушенной ладонью она зажимает мне рот. Я изо всех сил кусаю ее, и она заталкивает шарф мне в рот. Потом рот мне освобождают, и его руки ласкают меня, пока я снова не кончаю, в этот раз намного быстрее.

– Умоляю тебя, я больше не могу, дай мне кончить...

Он входит в меня все глубже, и я больше не могу говорить, но продолжаю повторять:

– Умоляю тебя...

Я рухнула на постель и рыдаю под подушкой; рыдания глухие, будто доносящиеся издали. Язык у меня между ляжками. Подушку снимают. Его тело над моим, но язык по-прежнему там, между моими ногами, и он заставляет меня стонать.

Моя голова у него на плече, он лежит рядом со мной, крепко обнимая меня; его пальцы у меня во рту, она сидит на нем верхом. Когда он кончает, наши глаза - ее и мои - на мгновение встречаются.