– В кабинет заходи, ученый идиот! – услышал он странный, почти лающий голос, который-то

Степан помыкался, помыкался, пытаясь обнаружить место расположения кабинета, и, скорее интуитивно, чем сознательно, ввалился в него. Если бы можно было обратиться в соляной столб, то он бы посчитал для себя это делом самым подходящим. В кресле, за столом в теплом халате сидело волосатое чудовище с мордой волка, телом человека и глазами Бредова. Сидело и злилось. Да не просто злилось, а пеной исходило. И пена клочьями падала на столешницу стола с красного языка этой образины.Образина материлась семиэтажными русскими словосочетаниями, подбирая их смачно и со знанием дела. Затем она встала, вышла из-за стола и явила Степану худые ноги Бредова в домашних туфлях и распахнутую грудь оволосатившую как шерсть волка. А в это время дверь кабинета растворилась и в него вошла не то женщина, не то свинья. И тоже в халате. Только ноги были женские, длинные, красивые с высоким взъемом, но морда являла собой обыкновенное розовое свиное рыло с теплыми светло – голубыми человеческими глазами. И только по этим глазам Степан понял, что перед ним подруга Бредова, с которой он явился на вчерашний прием.

– Ты, отродье человеческой блевотины, что наделал, что натворил! Может, ты думаешь, что ты сотворен не из костей, мяса и крови человеческой? Я уже не говорю, что тебе определенно жить надоело. Мне уже десятка два наших звонили. И сами и бабы наши такие жуткие превращения испытали. Что делать будем, дерьмо наукообразное?

Степан спохватился. И мысли заработали как после горячего кофе с коньяком.

– А примиряющиеся стороны претерпели, какие либо морфологические изменения, т.е. изменения формы? Они живы?

– Эта шпана жива. С ней ничего не произошло. Живехоньки.

– Тогда все прекрасно. Их отсев произойдет недели, через две максимум. Через неделю ориентировочно. Так показывают расчеты. А вот относительно вас… Эти превращения произошли со всеми лицами славянской ориентации или нет? Ответ на этот вопрос есть ответ на все последующие действия.

– Да, – отвечал неохотно Бредов. – Не все, но несколько пар превращению не подверглись. С ними все в порядке. Но что это тогда означает? – Шерсть на его груди топорщилась, язык не успевал подхватывать собственную слюну.

– А это, скорее всего, означает, вот что! Арямяно – грузинский геном пищи не летально, не смертельно, но оказал на некоторых из вас воздействие потому, что ваш генотип не чисто славянский, а с примесью генотипа народов Западной Европы. Это как у богоизбранного еврейского народа. Есть ашкенази евреи – выходцы из Западной Европы, а есть евреи других генотипов: марроканские, грузинские, эфиопские.…А вы так часто и энергично требовали от меня скорейшего проектирования новых геномов, что возможные ситуации такого порядка просто не просчитывались. Когда имеет место простой летальный исход, т.е. смерть мгновенная, тогда все просто. Перед смертью все равны. А здесь много разных биохимических реакций следует просчитать, а просчитать их можно, хотя и трудно, но только в ИБИ АН, там, на периферии. А здесь при всем вашем содействии было затруднительно. Да вы не беспокойтесь. Я все сделаю. Но мне тогда нужно лететь обратно.Домой.

– Хорошо, ученый хрыч! Мы доставим тебя обратно туда,откуда ты по нашей воле появился. Ты думаешь все эти события с тобой и прочими этот так, это шуточки! Все было продумано. Одно не смогли продумать. Что твоя ослиная голова не в состоянии все эти варианты просчитать. Кстати, а почему ты без волчьей головы оказался! А, видно, у тебя все в порядке с предками? Они что, славяне? Да, какие славяне! Посмотри на собственные уши! Не из Испании ли они, как и наши?

– А вот здесь, вы далеко от истины не ушли. Мои уши настолько древние по своей форме, что генотип моих предков в четвертой книге царств описан и даже в моей фамилии сохранился.

– Ну и, черт с тобой, доставим тебя на периферию, к Кузьмичу. Он тебя, там, на голодный паек посадит, чтобы быстрее работалось и думалось. Да приставим к тебе наших ребят с волчьими головами, чтобы ты на них экспериментировать мог. Так нам быстрей будет видно, как пойдут твои дела. Чтобы промашки больше не было. А мы, здесь, за примирившимися пока посмотрим. Да вот вопрос. Как на все, на это взглянет ММ! Ведь теперь ему все будет известно. Ну, мы уже просигнализировали ВПЗ. У них в Турине на эту тему уже будет заседание. А как скажут, так ММ и сделает. А вашего Помпонова как советника ВПЗ мы уже сориентируем. Убирайся. Да все денежки и валютные, рублевые отдайка мне. Надежней будут. Если справишься, то озолотим. А гам не привыкать в новой шкуре пастись, выдюжим, – объявил Бредов и с удовольствием ударил свою хрюшку по толстому заду, отчего она удовлетворенно взвизгнула.

Глава XIV

Отдельный самолет Правительства первопрестольной приземлился на аэродроме среди сибирских просторов. Не успели опустить трап, как специальная машина приняла в свои салоны Остапа, охранников, несколько плотных фигур в кожаных плащах с песьими головами и стройных женских фигур с рылами настоящих свиней. В мгновение ока по кольцевой асфальтовой дороге машина понеслась со скоростью гоночного ягуара, достигла исследовательского центра ИБИ АН и высадила своих гостей в гостинице закрытого типа, где были зарезервирован целый комплекс небольших двухэтажных домов для удивительных гибридных созданий. Впрочем, создания эти уже настолько освоились со свои внешним видом, что проводили время в радости, т.е. смеялись, откармливались сибирскими пельменями ручной выделки, ухой из стерляди и бесконеч ной "Сибирской тройкой", чьи бутылки непременно возвышались в застольях песье-свиной ватаги, по ночам разбредавшейся парами по широким постелям, где занозисто храпели и хрюкали до полудня следующего дня. В их поведении, правда, уже появлялись признаки не только людей, но и тех самых псов и свиней, чьи головы они носили. Эти кентавры XX века не обладали быстротой соображения людей, но сознание их, затемненное перенесенными превращениями, сказывалось в появлении у них нечистоплотности, озлобленности, хищности даже в такой степени, что некоторые и песьих голов, различить которые по индивидуальной принадлежности к данной фамилии становилось все труднее, стали проявлять к своим спутницам не только и не столько сексуальный интерес,сколько потребительский интерес как живой системе возможного питания. И некоторые из ушей свинского поголовья в один прекрасный день были съедены песьей стороной. Свиньи в накладе за свой позор не остались. Они изгнали из своего окружения всех псов, занимались лесбиянством, а своих партнеров по человеческому время провождению лишили скотских утех. Это фактически привело к разделению мест проживания свиней и псов. Обслуживающий персонал гостиницы, видавший всякие виды и дававший еще в советские времена разного рода подписки о неразглашении тайн, пораженный новыми явлениями, беседуя между собой, ограничивался пока только сочинением анекдотов о прямоходящих свиньях и псах, пожирающих несметные количества водки и не брезгующих одновременно сырым мясом и картофельными очистками. Необычайности указанного порядка стали оказывать на обслуживающий персонал негативное влияние. Многие в открытую стали выражать неудовольствие в обслуживании таких жильцов, поскольку де не договаривались обслуживать свиноферму или собачий завод. А некоторые даже затребовали прибавки жалованья. Которое им было обещано, но задерживалось якобы не поступлением денег из Центра. Но самое плохое, самое скверное все же случилось, хотя и не сразу. Рот человеческий почему – то нельзя запереть так крепко и надежно, чтобы из него не извергались всякие слухи и что самое опасное – анек-доты. И пошли гулять не только по городу, но и области, слухи о странных экспериментах ИБИ АН, приковывая итак не в последнюю очередь внимание к институту, в котором, по мнению многих, совершались открытия хотя и первостепенного значения, но выходящие за рамки человечности и религиозного равновесия между верующими и неверующими. А слухи есть, как известно, смерть благонравного существования всех людей. И если в старые времена, когда стремились в основном к построению непременно коммунизма, цели были прозрачны и ясны, то в положении нынешних дел ясность подменялась состраданием и жертвенностью. Стали говорить о жертвах науки.О бесчеловечном отношении к животным. О сексуальном разврате, творимом нынешними врагами общества от науки. О том, что и современные беды нищенского существования сами по себе заложены в самой интеллигенции и ученых в первую очередь. А сама наука – подстилка олигархов и новых русских, которые вытирают наукой ноги и используют ее в качестве туалетной бумаги и прокладок для поглощения запахов воровства, стяжания и коррупции, от которых так плохо всему об-ществу..

Глава XV

Но Степану в это время было не до чтения газет, телевизора и слухов. Он понимал, что над ним висит угроза смерти и не только его, но и его семьи. Разговор его с Федором Кузьмичем был предельно предметным. Кузьмич, как его за глаза называли сотрудники института, был человеком, что называется "из народа". В прошлом – таксист, он сумел пройти благодаря послушанию и исполнительности все ступени академической лестницы и даже в застойные времена так импонировал ответственным и полу ответственным работникам, что стажировался за границей, откуда явился обратно в институт с задумчивостью в глазах, приятностью на устах, медлительностью и вальяжностью в поведении и поступках и полным пренебрежением к отечественной науке. Тотчас его утвердили доктором наук, а, немного погодя, Академия наук увидела в нем такого своего непременного члена, что академическое звание он получил аж с первого тайного голосования. Но злые языки говорили, что в урне для голосования бюллетеней даже было больше, чем голосующих.Но ведь это злые языки. А чего не бывает в науке? Как только Помпонов стал директором ИБИ АН, кабинет его был перестроен. Это произведение искусства, достойное строителей египетских пирамид, должно было приводить в трепет сотрудников – просителей ИБИ АН. И приводило. Один из престарелых сотрудников института, отсидевший еще в сталинских лагерях пятнадцать лет, говорят, в кабинете Помпонова долго не мог обрести дар речи, стал заикаться и вообще расплакался. Рамолическое состояние сотрудника так растрогало Кузьмича, что тот велел доставить, бившегося в рыданиях бедного человека, домой на своей машине. В своих же интервью образцовый академик и директор ИБИ АН каждый раз подчеркивал ту мысль, что ни копейки государственных денег не было потрачено на созидание этого кабинета. " Это все по-жертвования наших зарубежных друзей и бывших сотрудников института". Следовало только добавить: "сотрудников", столующихся теперь в тех отдаленных местах, про которые гений писательский изрек: нет ни Америки, ни Англии, а "есть на свете только одна деревня Хацепетовка, о которую разбиваются волны Атлантического океана". А вот, оказывается, есть Америка….