Шрифт:
Всё вовремя делает комбат Фисун. Он и ушел тогда, когда лейтенантам показалось, что вот-вот сгорят от стыда.
– Достукался? – зло спросил Асхат, когда за майором закрылась дверь.
– Чего достукался? – взорвался Ершов. – Из-за тебя всё!
– Ну и ну!
– Ты не нукай! В самом деле, чей конспект? Я, положим, такой-разэтакий, – признаю критику! А ты-то! Обязан был удержать товарища от дурного поступка или нет?…
– Не ерничай! – сердито прервал Асхат. И неожиданно для себя спросил: – Свадьба-то когда?
– Какая ещё свадьба? – нахмурился Ершов.
Асхат вопросительно глянул на друга. Неужели он действительно не понимает? Не понимает, что Асхат Тухватуллин уступил ему свой конспект только из боязни – как бы Сашка не подумал, будто Асхат Тухватуллин отказал из-за девушки?…
Наверное, нельзя так откровенно смотреть в глаза человеку, с которым больше года жил в одной комнате. Уж теперь-то Сашка понял всё. На лице его мелькнула растерянность, потом, овладев собой, он криво улыбнулся:
– Ты про Лену, что ли?… Если влюбился – зря. Могу уступить. Только знаешь, она…
Взгляд Асхата остановил Ершова. «Зачем ты это говоришь мне? Какое ты имеешь право говорить так о ней?…»
– Ты лжешь, Сашка!
Наверное, Асхату стало бы легче, взорвись Сашка, накричи, обругай Асхата. Но Сашка устало махнул рукой, сел на койку и начал раздеваться, позевывая…
С того-то дня и стали замечать в батальоне, как холодеют отношения между друзьями-соперниками. И думают – из-за вакансии. Комбат тоже думает. Может, потому-то и тревожно Тухватуллину на нынешнем учении и нет прежнего желания отдаться борьбе, любой ценой вырвать победу.
Резкий торопливый голос командира разведдозора заставил Тухватуллина вздрогнуть.
Минное поле…
Так вот он, первый сюрприз! Первый… Смотря какое поле, – может, другого не потребуется.
Танк вылетел на приземистый увал, и Тухватуллин увидел на горизонте серую гряду высот, манящую и грозную. Она уже так близка! И так далека, когда между нею и танками роты легла полоса земли, нашпигованная взрывчаткой. Дозор стоял, развернувшись в линию вдоль минного поля, и двое приданных им саперов уже двигались по краю его – искали проход. «Напрасно стараются, – подумал Тухватуллин. – Лучше бы сразу попробовали определить глубину…» Он не случайно ждал ловушку именно здесь – между речной излучиной и заболоченными пойменными озерами. Река и озера покрыты непрочным льдом, пытаться форсировать их – слишком хлопотное занятие. Потеряешь время. К тому же на минные поля можно напороться и на другом берегу…
Значит, разминировать? Время. Оно дорожало с каждым мгновением. Оттого что он воочию видел теперь гряду, ощущение угрозы становилось мучительным, и оно не пропадет, пока эта естественная преграда не останется в тылу роты. Надо что-то придумать, надо найти выход, пока танки ещё движутся. В движении всегда лучше думается, а там, у минного поля, размышлять будет некогда – там надо действовать сразу…
«Прямо пойти – себя потерять, направо пойти – коня потерять, налево пойти – женату быть… Шайтан чертов! О чём думаешь? Он тебя оженит, комбат Фисун, он тебя оженит!…»
Тухватуллин снова оглянулся на свою роту. Она переваливала увал, и по гребню его, дымя и разбрасывая комья мерзлого суглинка, ползла замыкающая машина – выделенный в роту приземистый танковый тягач…
«Прямо пойдешь – себя потерять… Зачем себя? Себя нельзя терять, уж если терять, так наименьшее».
Танк остановился, и Тухватуллин, упершись руками в край люка, выбросил тело наружу, жестом остановил подбежавшего командира разведдозора: молчи, мол, сам всё вижу! Нетерпеливо сделал знак механику-водителю подошедшего следом танка: глуши! Крикнул:
– Передайте – тягач в голову колонны!… Живо снимайте с трех танков бревна и вяжите плотиком!…
В глазах молодого взводного мелькнуло удивление, но он быстро передал распоряжение, и танкисты начали выскакивать из люков, торопливо снимать крепления бревен.
Ещё ни разу Тухватуллину не приходилось пользоваться этими бревнами, что служат для повышения проходимости танков, хотя случалось попадать и в гиблые болота. Даже подумывал – они лишний, никчемный груз на машинах. А вот пригодились. И совсем не так, как он предполагал…
– Связали?… Грузите на мой танк. Кузавинис! – позвал он механика-водителя.
Из люка высунулась голова в ребристом шлеме, серые глаза внимательно глянули на командира.
– Двигайтесь вслед за тягачом, станете в двух метрах от его кормы…
Тягач, скрежеща гусеницами, уже обходил колонну, и Тухватуллин поднял руку, привлекая внимание механика-водителя, потом побежал впереди, указывая путь.
Он остановил машину перед самым указателем минного поля, подозвал танкистов и объяснил задачу: закрепить связанные бревна между машинами – так, чтобы одним торцом они упирались в башню танка, другим – в рубку тягача.