Шрифт:
Андрей воспользовался паузой, осторожно направляя силу к рукам. Получалось медленно, а боль мешала сосредоточиться.
— Зачем вы вмешиваетесь в чужую войну? Ты ведь из Космической Империи, да?
Аоки улыбнулся и поплыл ближе.
— А ты догадливый. Но я понимаю, какой вопрос ты на самом деле хочешь задать. Тебя ведь интересует не кто я и не откуда, а зачем я всё это делаю? Зачем убил тех двоих наверху и зачем хочу убить тебя. Я ведь прав?
Суворов промолчал. Грудь тяжело поднималась, а пальцы едва заметно сжимались, удерживая собранную энергию.
Противник вывел одну руку из-за спины, лениво проведя ею перед собой, продолжая:
— Я прав. Ну так вот, видишь ли, нам запрещают сражаться друг с другом. А лететь чёрт пойми куда к Альвам или уж тем более преследовать Этараксийцев мне надоело. Как, впрочем, и биться со всякими тварями. А здесь, на этой планете-прародительнице, можно разгуляться сколько угодно.
Суворов ощутил, как к боли примешивается злость.
Перед ним находится человек, которому для убийства не требовались ни приказ, ни вражда, ни даже выгода. Он просто выбрал место, где ему будет удобно убивать.
— Больной ублюдок… Тебя просто забавляют смерти…?
Улыбка Аоки стала чуть натянутой.
В его взгляде мелькнуло странное сочетание печали и удовольствия. Он развёл руки на уровне пояса, повернув ладони вверх, будто держал на них нечто большое и совершенно невесомое.
— Не совсем. Мне нравится видеть, как люди понимают неизбежное. Как перед самой смертью осознают, насколько слабыми были. Думают о том, что, будь у них больше возможностей, начни они раньше тренироваться, приложи немного больше усилий — всё могло бы сложиться иначе. Но понимают это слишком поздно.
Андрей собрал огонь в ладони, стараясь не выдать готовящуюся атаку. Аоки посмотрел на его руку и, судя по выражению лица, именно этого и ожидал.
Он уже начал поднимать ладонь, когда вдруг остановился, медленно запрокинув голову.
Над ними расходились облака.
С высоты падало громадное копьё, сплетённое из крайне плотного ветра. Воздух вокруг его острия дрожал, словно под чудовищным давлением сжималось само пространство.
Следом облачный покров пробило второе. Почти сразу — третье.
Высоко над полем боя появилась женская фигура со светлыми волосами, собранными в хвост.
Светлана Вяземская вытянула руку в сторону.
Перед ладонью одна за другой раскрылись восемь печатей. Новое копьё прошло сквозь них, уплотняясь с каждым пересечённым кругом, и устремилось следом за остальными.
Аоки заговорил:
— Ай-яй… Да меня тут недооценивают…
Он выставил руку вверх. Примерно в ста метрах над ним возник синий полупрозрачный барьер.
Первое копьё ударило в его центр.
Гул прокатился над полем боя, заглушая ближайшие столкновения, однако на защите не появилось ни одной трещины. Острие расплющилось, и вокруг точки удара закрутились плотные воздушные потоки.
Второе копьё врезалось точно туда же.
Остатки первого разорвались, превращаясь в стремительно разрастающийся вихрь. Воздух ревел, срывая с земли обломки и затягивая их вверх. Любого практика ниже ранга абсолюта, оказавшегося в самом центре этой бури, потоки разорвали бы на части.
Затем пришло третье копьё.
Вихрь расширился, закрывая собой небо, а четвёртый удар окончательно скрыл женскую фигуру среди бушующих воздушных спиралей.
Синий щит остался неподвижным, но Светлана и не рассчитывала пробить его. Она появилась возле Суворова, подхватив его под мышки.
Аоки опустил взгляд. Его рука уже тянулась к ней, когда за спиной женщины вспыхнула ещё одна печать. Воздушный поток резко ударил вперёд, выбрасывая обоих из воронки.
Пальцы противника сомкнулись на пустоте.
Светлану с Андреем перевернуло в воздухе, однако женщина почти сразу изменила положение. Направив ветер под ноги, она развернулась и опустилась на землю, одновременно удерживая Суворова, чтобы тот снова не рухнул.
Андрей судорожно вдохнул, схватившись за её предплечье.
— Беги, Светлана…! Нам его не победить!
Она хмуро посмотрела на него, затем перевела взгляд на Аоки.
Воздушная буря уже распадалась. Мужчина убрал щит и наблюдал за ними с тем же неторопливым интересом, с каким незадолго до этого рассматривал поднимавшегося из воронки Суворова.
— Куда уж тут убежишь…? Мы посреди боя, и бежать нам некуда. Это война, Андрей, так что хватит уже нюни распускать. Вставай давай и соберись.