– Хорошо у вас в квартире, уютно. Одна живете?

– Одна!
– с вызовом подняла она на меня глаза: мол, какое тебе дело.

– Чудесно загорели, - перевел я разговор на другую тему.
– Крымский загар?

– Брюховичский, - улыбнулась она.
– Я работаю через день, так езжу на Брюховичское озеро.

То, что Брюховичи - пригородный поселок, я уже знал. Сделал еще одну попытку получить от Труфиновой нужную информацию.

– В отпуске уже были?

– В январе.

– Ездили куда-нибудь?

– К подруге в Винницкую область. Большое село под Козатином, но скучно. После рождества купили путевки - и в Яремчу. Никогда не были в Яремче?

Я покачал головой, слышал, что зимой, особенно если много снега, там чудесно, собирались когда-нибудь с Мариной поехать, однако, как всегда, что-нибудь мешало.

– Мы с Надией на лыжах научились ходить.
– Труфинова улыбнулась: видно, воспоминания и правда были приятными.

– В пансионате жили?

– Там такие красивые домики. Деревянные, в комнатах смолистый запах.

Мы с Горловым переглянулись: в искренности Труфиновой трудно было сомневаться, и нам, наверное, пора закругляться. Тем более что сегодня вечером или, самое позднее, завтра утром сможем получить сообщение из Яремчи - действительно ли Мария Васильевна находилась там во второй половине января, именно тогда, когда Пашкевич познакомился со своей "львовяночкой".

Я встал.

– Если можно, стакан воды, - попросил Труфинову.

Она взяла из серванта стакан - дешевую подделку под хрусталь - и направилась в кухню.

Я пошел за Марией Васильевной: пить, собственно, совсем не хотелось, с отвращением думал о тепловатой хлорированной воде из-под крана. Но ведь должен осмотреть всю квартиру.

Пока Труфинова спускала воду, чтобы стала холоднее, я успел заглянуть в ванную. Мне хватило буквально секунды - все же глаз у меня тренированный, - чтобы установить: мужчиной тут и не пахнет. Нет второй зубной щетки, бритвы, помазка или тюбика с кремом для бритья.

Я совсем успокоился и поспешил в кухню, где уже с удовольствием опорожнил стакан, потому что Мария Васильевна догадалась бросить в него кубик льда.

Труфинова мне понравилась, и я искренне порадовался, что это не она сошлась с Пашкевичем - искалечил бы жизнь такой хорошей девушке. Спросил, будто ничего не знал о ней:

– Работаете или учитесь?

– Сразу и то и другое.

– Заочно?

– В торгово-экономическом. А работаю продавщицей.

Я поблагодарил за воду, и мы с Горловым распрощались с симпатичной продавщицей, которая в недалеком будущем, почему-то у меня возникла твердая уверенность в этом, станет по крайней мере директором гастронома.

– Запрос в Яремчу?
– Это были первые слова, произнесенные Горловым на улице.

Мне понравилась сметливость участкового: симпатия симпатией, а наша работа требует фактов, эмоции могут и подвести.

– Да, позвоните Крушельницкому, - подтвердил я.

Пока старший лейтенант бегал к телефону-автомату, мы с Непейводой медленно поплелись по Пекарской.

Дом, где жила следующая Мария - Мария Сидоровна Сатаневич, - стоял на противоположной стороне улицы. Это тоже был участок Горлова, и Непейвода опять-таки остался подстраховывать нас у ворот.

В Киеве, да и вообще в восточной Украине нет таких домов - с длинными сплошными балконами, куда выходят двери из квартир. Пять дверей на железном балконе, за каждой - квартира, все как-то оголено, должно быть, тут каждый знает, что делается у соседа, по крайней мере незаметно войти в квартиру невозможно.

Составляя график наших сегодняшних "культпоходов к Мариям", как окрестил их Непейвода, мы специально решили в первой половине дня посетить Сатаневич. Позвонив вчера в кулинарный цех ресторана, узнали, что Мария Сидоровна заболела и уже третий день не работает. Думали, что застанем ее дома.

Звонка не было, и Горлов постучал в обитую желтым дерматином дверь.

Никто не откликнулся, старший лейтенант постучал сильнее, лишь тогда послышалось какое-то шуршание, дверь осторожно приоткрылась, и в щель выглянула пожилая женщина в платке. Это была не Мария Сидоровна, той едва исполнилось тридцать, и Горлов спросил:

– Можем ли повидать Марию Сидоровну Сатаневич?

Видно, милицейская форма не встревожила старуху, наоборот, успокоила - она сняла с двери цепочку, вышла на балкон и приветливо ответила, приложив руку к сердцу.