– Да куда мы денемся? Туда и обратно, слово офицера.

– Меня же посадят. Нет-нет, не просите.

– Слушай, земеля, выручи, – вступил в уговоры и Юрка. – Мне мать увидеть, она ждет, понимаешь?

– Все я понимаю, но поймите и вы меня. Не могу. Вот, закурить “Яву” могу дать, самому из дома только прислали, могу всю пачку отдать, а выезжать – не, не и не. – Солдат отвернулся.

– Хорошо, а если мы угоним машину? – предложил Верховодов. – Ты ничего не знаешь, мы по газам – и вперед.

– Стрелять буду, – не глядя в их сторону, отозвался солдат.

Юрка шумно вздохнул – так вздыхают не от безысходности, а от решительности. Старший лейте shy;нант повернулся к ефрейтору, готовый выслушать его.

– Я пойду пешком, товарищ старший лейтенант. Человек я давно гражданский, так что… – Юрка махнул рукой, переступил через флажки я, не оглядываясь, пошел по дорого.

И оттого, что Юрка не попрощался, в конце концов, не оглянулся, понял Верховодов, как надеялся на него водитель. Все, что зависело от него как от солдата, он сделал. А когда попросил сам…

– Слушай, ну человек ты или нет? – перешагнул через флажки и Верховодов. – Его мать ждет, полторы недели сидит у шлагбаума в пятом “отстойнике”. Что тебе пообещать, какое слово дать?

– Товарищ старший лейтенант…

– Туда и обратно, к рассвету будем здесь, – в голосе солдата Верховодов уловил нотки нерешительности и поэтому больше налегал на свою офицерскую обязательность и гарантии. И вдруг предложил: – Возьми мои документы. Вот удостоверение личности, орденская книжка. Если через два часа не будем, можешь сжечь. На, – Верховодов тут же протянул книжечки.

– Да зачем, что я, так не верю…

– Пойми, не за водкой и не к женщинам едем – к матери, – давил Верховодов. – Документы у нас проверили, груза никакого, так, одни формальности остались, а из-за них… А?

Солдат жалобно посмотрел на него, и старший лей shy;тенант понял, что он внутренне согласился: жалость беззащитна, она не имеет твердости. Теперь важно лишь не спугнуть решение солдата: жалость не только беззащитна, но и пуглива.

– Спасибо, – нашел одно-единственное правильное слово Верховодов. – Спасибо, брат, через два часа мы здесь.

Не дав солдату сказать ни “да”, ни “нет”, Верховодов тем самым в какой-то мере снимал моральную ответственность с дневального.

– Но только чтобы в машине ничего не было, – попросил тот. – И через два часа были здесь.

– Будем. Слово офицера, – заверил еще раз Вер shy;ховодов и побежал к машинам.

Первым стоял “Урал” Горовойха. Да к другой бы Костя и не подошел. Вернее, он подошел бы к “Уралу” Угрюмова, но Петрухина машина сгорела на серпантине, осталась лежать на обочине дороги грудой металла. Петр бы вообще не задал ни одного вопроса – надо, значит, надо. Горовойх же начнет бурчать, выспрашивать; но все равно, его любопытство – это характер, а не признак болтливости. Так что великое это дело – иметь людей, которых можно разбудить среди ночи.

– Сеня, Сень, – потрепал свернувшегося калачиком на сиденье солдата Верховодов. Водитель дрыгнул ногой, больно задел сапогом по руке, и старший лей shy;тенант прижал его ноги: – Сеня, проснись.

Семен не хотел просыпаться, а скорее всего, просто не мог. Он лежал на сиденье, даже не сняв перчаток, даже не подсунув под голову пуховичок, сшитый для этих целей, а сейчас торчащий из-за спинки сиденья. До какой же тогда степени устали его солдаты…

Верховодов зашел с другой стороны кабины, начал поднимать водителя, усаживать его на сиденье. Уцепившись за руль, Семен, не открывая глаз, невнятно спросил:

– Ехать?

– Перейди в бронетранспортер. Давай помогу, – старший лейтенант набросил руку солдата себе на плечо, стал вытаскивать его из кабины.

Наверное, если бы он сказал, что нужно, ехать, Се shy;мен бы проснулся. Но мозг солдата не отметил, видимо, для себя команды, а значит, остальное – просьбы, советы, пожелания – ерунда на постном масле по сравнению с желанием спать.

– Давай… осторожнее… – Костя вытащил Семена из кабины, передохнул. – Пойдем в “бэтр”, здесь рядом.

Сонный – хуже раненого: он не понимает, чрго от него хотят. Горовойх, постанывая, обмяк на плече старшего лейтенанта, и Верховодов практически на себе перенес водителя к бронетранспортеру. Хорошо, Соколов еще не укладывался: он без лишних расспросов подхватил сверху солдата, втянул его на броню и опустил в люк.

– Я до батальона, к утру буду, – махнул лейтенанту Костя и побежал к машине.

Веревка на выезде уже была опущена, флажки лежали в пыли, и Костя проехал прямо по ним.

– Только быстрее, товарищ старший лейтенант! – крякнул из темноты дневальный.