Шрифт:
Особенно информативными оказались «Обитатели оболочки мира». Они были битком набиты фрагментарными историями, неподтвержденными наблюдениями и бездоказательными рассуждениями. Там содержались определения и описания существ, которые могли существовать, а могли и не существовать:
ЭАНОРЫ
Относящиеся к царству животных (genus animalia), эаноры могут быть родственны жукам-титанам, хотя по внешнему виду они больше напоминают уплощенных червей или личинок. Из-за их огромных размеров их трудно увидеть целиком, и их можно наблюдать только ползающими по внутренней стороне кожи мира…
Эаноры, похоже, не терпят айсберги, ибо скалывают и сбрасывают их, где бы те ни встретились. Что, конечно, означает — везде, поскольку внутренняя поверхность Вирги вымощена ими. Стада эаноров могут очищать сотни квадратных миль от этого удушающего льда, и, возможно, в этом состоит их предназначение…
ИММОЛАНТЫ
Внешне иммоланты похожи на медных ос или шершней. Они такого же размера, но не являются живыми существами. Они миллионами рождаются в ульях, прикрепленных к оболочке Вирги, и на всем протяжении своего краткого существования неуклонно летят к центру. В конце концов все иммоланты погибают в пламени Кандеса. Считается, что они собирают определенные элементы, необходимые солнцу солнц, например, бор для его термоядерных светочей…
ТЕГУМЕНЫ
Тегумены — серебристые пауки, возможно, родственные иммолантам (см. Иммоланты, стр. 267). Их паутина представляет опасность при транспортировке, так как плетется из того же материала, что и оболочка Вирги, и поэтому во много раз прочнее стали. Роль тегуменов — восстанавливать оболочку Вирги, когда ее пробивают метероиды или другие силы извне.
По мере чтения Леали становилось ясно, что «Обитатели» были написаны в основном по памяти; их автор когда-то читал «Полиисторию», но утерял ее или же ему запретили обращаться к ней какие-то власти; ясно сквозила его разочарованность, когда он пытался вспомнить все, что там говорилось.
«Полиистория», писал он, названа так оттого, что наш мир описывается не единой историей, а множеством. Не один глаз созерцал Виргу, когда она рождалась; не один вид разума участвовал в ее создании. Мы рассуждаем о Вирге как о своем доме, но так вышло лишь волей случая и непреднамеренно. В «Полиистории» раскрывается ее истинная сущность, и я с содроганием вспоминаю все, что я там прочитал. Я не буду сейчас рассказывать об этих ужасающих откровениях. Возможно, когда я стану старше и буду придавать меньше значения собственной жизни, я смогу запечатлеть эти воспоминания на бумаге.
Но Уильям утверждал, что обладал этой книгой! Она начала систематически искать упоминания о «Полиистории», и вскоре в ее блокноте появилось несколько избранных цитат:
Как было время до Человека, так будет и после. Это время наступило повсюду — не считая одного места.
В другом фрагменте говорилось:
Законы цивилизации приложимы среди существ одного вида. Между существами разных видов — даже разумными существами — приложимы те законы, что исходят от природы.
Это были те самые загадочные, вещие намеки, каких следует ожидать от пророка, сказать которому нечего. Была там, однако, все же цитата, которая наводила на мысль, что автор «Обитателей» намеренно выбирал из «Полиистории» самые непонятные отрывки, поскольку эта казалась пугающе ясной:
Вид, у которого первым появились глаза, должен был доминировать в окружающей его среде. От зрячих существ не было защиты, а животные без зрения не могли даже вообразить себе, каким образом их настигают. Постепенно, однако, они приспособились и многие из них также развили глаза. Как только большинство из них смогли видеть, условия на игровом поле выровнялись. Зрение стало всего лишь еще одним инструментом в наборе адаптивных средств, на который мог опираться либо не опираться вид в зависимости от обстоятельств.
Внутри Вирги Кандес хранит вас от того, что ныне произошло с умением создавать орудия и самосознанием. Вид, первым развивший эти таланты, на какое-то время стал неодолимым. Но теперь они доступны для чего угодно. Что угодно, способное возжелать, может использовать их, даже если само оно не является ни разумным, ни сознательным.
Всё, что угодно, — захотевшее — может стать миро-осой.
Ко времени, когда она расшифровала это, стало уже очень поздно. В многоквартирном доме царила полная тишина, лишь слабое шипение газа в лампах напоминало ей о мире звуков. Леаль пошевелилась на стуле, и скрип ножки по полу заставил ее внезапно встрепенуться. Она отложила ручку, встала и подошла к окну.
Случались моменты, когда — если на нее находила задумчивость — все, что она видела, представлялось ей артефактом: свидетельством истории, свидетельством созидания. Архитектурному стилю здания напротив было двести лет, и оно было им обязано архитектору по фамилии Херринджер, который трагически погиб молодым. Он оставил следы по всему городу — если знать, как искать.
Внутри геометрической простоты городских колес Сьера притаился хаос задворков, тупиков, почти недоступных зданий и загадочно пустующих участков. Даже выросшие здесь люди видели в этой неразберихе мало смысла. Но после того, как Уильям поведал свою невероятную байку про обнаруженную «Полиисторию», Леали вспомнился день, когда много лет назад ей довелось бросить взгляд на этот мир. Ее отец планировал открыть офис — это было незадолго до того, как его бизнес прикрыла партия Юстаса Лолла, — и однажды он принес домой несколько оригиналов карт городского планирования. Все бумаги были сложены в беспорядке, и Леаль помогла ему рассортировать их по датам. После того, как он с их помощью нашел потенциальное место для офиса, она из любопытства разложила одну поверх другой карты, кальки и планы на случай чрезвычайных ситуаций, относящиеся к дюжине последовательных поколений. Городская застройка выглядела путаной, но, сравнивая планы, Леаль испытала удивление, которое впоследствии подтолкнуло ее выбрать основную область своих исследований. Ибо то, что представлялось случайным, оказалось совсем несложным; просто у него имелась своя история.