Шрифт:
— Значит, нужно сделать так, чтобы она не смогла помешать, — я сжала его руку.
— Я всё устрою. Доверься мне, — сказал он.
Глядя в глаза Ашинара, в лицо этого загадочного, противоречивого, опасного человека, который скрывал за маской тирана уязвимую душу последнего дракона, я понимала, что выбор уже сделан. Не сейчас, не в эту минуту. Он был сделан давно, может, в тот самый момент, когда я впервые посмотрела ему в глаза и не испугалась.
— Я доверяю тебе, — ответила я.
— Тогда завтра ночью, — он склонился и коснулся губами моего лба, и его дыхание было тёплым, обжигающим, живым.
Он ушёл, а я осталась сидеть у камина, чувствуя, как магия внутри меня пульсирует ровно и уверенно, будто сердце, которое наконец нашло свой ритм.
А потом из-за двери донёсся тихий звук. Не шаги, не голос — шорох. Будто кто-то стоял за дверью и слушал. Я замерла. Ашинар ушёл. Кто-то другой стоял по ту сторону. Подойдя к двери, распахнула её — коридор был пуст. Только тени, только тусклый свет магических светильников.
Глава 21. Магическая сущность
Но на полу, у самого порога, лежал клочок бумаги — небрежно скомканный, будто тот, кто его бросил, не хотел, чтобы я нашла, и одновременно хотел именно этого. Я подняла его, развернула и прочитала ровно одно предложение, написанное аккуратным, мелким почерком:
«Он лжёт тебе снова, Николь. Обряд убьет вас обоих. Приходи в подземелье до рассвета, и я докажу это».
Подписи не было. Но я откуда-то точно знала, что это Лира.
Я стояла в коридоре, сжимая клочок бумаги, и чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна сомнений, будто прилив, который никак не отступит. Только что я сказала Ашинару, что доверяю ему. Только что поклялась, что завтра войду в Башню Трёх Лун. И вот — записка. Как будто мир не мог дать мне ни одной минуты покоя.
Я могла разорвать бумажку и лечь спать. Могла позвать Ашинара и показать ему. Могла пойти к Рэйну и потребовать объяснений. Но вместо этого сделала то, чего от меня никто не ожидал, включая меня саму, — пошла в подземелье.
Не потому что поверила Лире. И не потому что не поверила Ашинару. А потому что я устала не понимать, кому из них верить. Устала выбирать между двумя правдами, между двумя лжецами, между двумя версиями судьбы. Мне нужна была не очередная красивая история на свой лад ради своей выгоды, мне нужны были факты. А факты, как я уже успела понять, в этом замке хранились не в покоях и не в разговорах. Они хранились глубоко, в камнях, в кристаллах, в свитках, книгах, в магии, которая помнила всё.
Подземелье встретило меня холодом и гулом. Тот самый кристалл, что мы с Ашинаром активировали во время первого обряда, всё ещё мерцал разными оттенками, от зелёного до багрового, но ровно, без перебоев. Нити магии, некогда тусклые и рваные, теперь сияли, сплетаясь в сложный узор, который я начинала узнавать. Я узнавала его не глазами, а чем-то, что глубже, чем зрение, чем память. Первозданная магия, о которой говорил Ашинар, откликалась на это место, как голос, который слышит родную песню.
Лира уже была там и ждала меня. Внутри всколыхнулось какое-то противоречивое чувство ревности, я потёрла грудную клетку, стараясь отогнать это глупое чувство.
Она стояла у кристалла, и в свете его свечения казалась вырезанной изо льда. Высокая, прямая, с холодными глазами цвета стали. Она не удивилась, увидев меня. Будто знала, что я приду, была в этом уверена.
— Ты смелее, чем я думала, — произнесла она вместо приветствия. — Или глупее.
— Я пришла слушать, — ответила я. — Не спорить. Говори.
Лира усмехнулась, но без злости. Скорее с горечью. Я нахмурилась, совершенно не понимая её, да и, если честно, не особенно хотелось лезть в её голову, я только лишь хотела разобраться в том, что важно для меня.
— Ты думаешь, я хочу замок, — она покачала головой. — Ты думаешь, я ревную. Что я обиженная девочка, которой не дали игрушку. Да? Так думает Ашинар. Так думает Рэйн. Но никто из них не спросил меня, чего я хочу на самом деле.
— И чего ты хочешь?
— Жить, — она произнесла это слово так просто, что оно прозвучало как удар. — Просто жить. Как и ты. Как и Ашинар. Как и все в этой проклятой Лидории, которая катится в бездну, потому что один тёмный маг слишком боится смерти, чтобы отпустить то, что держит его.
— Ашинар не боится смерти, — возразила я, но голос прозвучал неуверенно.
— Боится, — Лира шагнула ко мне. — Я знаю его с детства. Я видела, как он менялся, год за годом, десятилетие за десятилетием. Как доброта уходила из его глаз, как маска тирана прирастала к лицу. Он надел её не ради власти, нет. Ради защиты. Но не от врагов — от страха. Страха, что однажды магия иссякнет, и он станет тем, чем больше всего боится быть. Обычным. Смертным. Ничем.
Я молчала, потому что в этом была доля правды, и мы обе это знали. Пусть Лира и не знала всего, что знаю об Ашинаре я, но в чём-то она была права, по-своему.