— Приступим к опознанию. Марья Гавриловна, кто из сидящих здесь совершил позавчера вечером грабительское нападение на вашего мужа и вас? Роман Казарян был необычно для себя серьезен и даже слегка торжественен. Прошу вас, будьте внимательны.

Женщина не волновалась. Она спокойно и тяжело вглядывалась в лица. По очереди. В каждое. Праведный гнев заставлял ее быть справедливой.

— Этот и этот, — твердо сказала она, указав на Витеньку Ящика и Сеню Пограничника.

Молодые оперативники, участвовавшие в опознании, освобожденно оживились, заговорили, а Витенька и Сеня по-прежнему сидели неподвижно.

— Спасибо, Марья Гавриловна. — Роман взял ее под руку, вывел в коридор. — Как себя чувствует Петр Афанасьевич? Мы все очень беспокоимся.

— Все четыре года, всю войну на передовой, и ничего, только два легких ранения, а тут… — Женщина, не изменившись в лице, тихо заплакала. Потом виновато улыбнулась, привычно вытерла слезы и, вспомнив, о чем ее спрашивали, ответила:

— Врачи говорят, что все страшное позади, операция прошла успешно.

— Вот и слава богу. Пойдемте, я вас провожу до машины.

Роман, не одеваясь, дошел с Марьей Гавриловной до "Победы" и, помахав рукой вслед уходящей машине, рысью — подзамерз слегка — возвратился на свой этаж и влетел в кабинет Смирнова. Смирнов допрашивал Сеню Пограничника.

— Ты зачем здесь? — выразил неудовольствие Александр. — Ты мне складских готовь.

— Все готово, Александр Иванович, — скромно ответил Казарян. Скромно, но с чувством собственного достоинства, как человек, выполнивший трудовую миссию.

— Тогда иди и жди. Я сейчас освобожусь, — милостиво разрешил Смирнов. Пограничник понял, что пауза окончена и заунывным голосом продолжил:

— Ножом я пугал только. Я не хотел… Стоял бы спокойно, все в порядке было бы. А он меня с ходу за пищик…

— Он мужик, он солдат, он не мог перед тобой, сявкой, по стойке "смирно" стоять! Ты понимаешь, что теперь тебе на всю катушку отмотают?

— Я ж не хотел… Я попугать хотел…

— Об этом следователю расскажешь. Может, разжалобить его сумеешь, а только вряд ли, — пообещал Смирнов и вызвал конвойного. Пограничника увели. Смирнов зевнул, неожиданно лязгнул зубами, удивился и смущенно объяснил сам себе, да и Роману тоже:

— Не высыпаюсь я, Рома. Такое дело. И еще какое дело: понимаешь, я на гниду даже разозлиться по-настоящему не могу. Вот в чем обида. А надо быть злым. К злости сила приходит.

Смирнов подошел к окну, глянул на волю. В саду "Эрмитаж" гуляли мамы с колясками, вовсю бегали жизнедеятельные, подвижные, как ртуть, неунывающие дети.

— Что у тебя там? Докладывай. — Он отвернулся от окна и сел на подоконник.

— По делу проходило одиннадцать человек. Пятеро деловых, остальные так, с бору по сосенке. Семеро получили лагеря от трех до восьми, остальные в колонии для малолетних.

— Кто попал под амнистию?

— Все, Саня. Все.

— Черт бы нас побрал! Полную колоду тасовать. Обожди, я сам вспомню, кто там был. С покойничка начну. Леонид Жданов по кличке Жбан. Самсонов, кличка Колхозник, Алексей Пятко, кличка Куркуль, твой тезка Роман Петровский, кличка Цыган, и, наконец, Георгий Черняев, кличка Столб. Точно?

— Вот что значит незамутненная лишними знаниями память. Точно, Саня.

Смирнов на подначку обиделся:

— Помолчал бы, эрудит! Расскажи лучше по порядку: как там было.

— У них свой человека на фабрике был. Васин Сергей Иосифович, разнорабочий. Он неделю всех сторожевых собак приваживал — кормил, ласкал. В тот день он незаметно на территории остался и друзей своих потравил к чертовой матери.

— Чем травил?

— Цианистым калием. У них все, как у больших было. Подогнали грузовой ЗИС, затемнили вохровца, домкратом продавили стены склада…

А склад — времянка, на соплях. Огольцы в это время стражников у проходной дракой развлекали. А остальные — по досочке, накатом, контейнеры в кузов своего ЗИСа, спокойно и не торопясь. И также спокойно отбыли.

— А что, культурно!

— Если б не дурак Колька Колхозник, не знаю, как бы казаковская бригада это дело размотала. Его на Перовском рынке с чернобуркой засекли. Опохмелиться ему, видите ли, надо было немедленно.

Весь товар нашли?

— Если бы! Пять контейнеров — три с каракульчой, два с чернобурками исчезли бесследно.

— Ну, с кого же начнем разматывать?

— Я думаю, с Васина этого и огольцов. Они все по адресам, дома, а деловые — те на хазах отлеживаются.

— Малоперспективно, Рома. Завалили Жбана стопроцентно не они, и знать ни черта не знают.