Санита Жан
Шрифт:
Вышел на огромную площадь, с обоих концов которой высились величественные бронзовые памятники. На площади, как всегда в это время, царило оживление. Прежде чем двинуться дальше, Сергей осмотрелся вокруг, чтобы записать в блокнот приметный ориентир, и тут неожиданно увидел объявление, совсем недавно наклеенное на стене. Подошел ближе. Он хорошо знал эти объявления с хищным орлом и зловещей свастикой — сообщения о расстреле заложников или обещание награды за выданных партизан. Сергей Ворогин удивился, что объявление напечатано только на французском языке! Что-то за этим, несомненно, крылось. Если бы в объявлении был немецкий текст, он знал бы, о чем идет речь. Про себя он отметил только невероятную цифру в объявлении — 5000000.
Внезапно у него мелькнула полуосознанная мысль: “А что, если это обо мне? Невероятно! Кто знает обо мне в этом городе?”
Пожал плечами, внимательно присмотрелся к объявлению: слова незнакомого, чужого языка молчали. Ни фамилии, ни имени на объявлении он не обнаружил.
“Очень странно, что немцы, такие пунктуальные в своих действиях, на этот раз не дали немецкого текста. Как будто нарочно для того, чтобы я не смог прочитать”.
От этой мысли сердце у него затрепетало.
Сергей двинулся дальше, когда новый приступ кашля и невероятной слабости вынудил его прислониться к стене рядом с объявлением. Он закрыл глаза и схватился за грудь; его разрывало от кашля, и он боялся, что легкие его не выдержат. В ушах шумело, он задыхался.
Немного придя в себя, он открыл глаза — объявления не было. На стене блестели следы густого клея — он на глазах схватывался морозом. Сергей возбужденно оглядывался вокруг, надеясь увидеть смельчака, который среди бела дня отважился сорвать немецкое объявление. Но никого не увидел, кроме мирных горожан да стайки мальчишек, весело хохотавших у канализационного люка, откуда поднимался вверх тонкий столбик пара. Он подошел к ним, но дети брызнули в разные стороны, показывая ему язык.
Тогда он быстро пошел прочь, подальше от этого места.
“Мне обязательно надо поесть чего-нибудь и найти кров на ночь. Что-нибудь более надежное, чем стог соломы. Попытаюсь выйти к окраинам города, может, повезет, отыщу брошенную хижину”.
Жежен еле удержался от радостного выкрика. Просто невероятно! Пять миллионов, пускай и оккупационных! Он сорвет их, как цветочек на городской клумбе.
Жежен шел следом за Сергеем Ворогиным, направлявшимся к Галери де Жод.
“Сомнений нет, это он, тот тип, которого разыскивают. Русский, пусть лопнут мои глаза! Пять бумажек в пригоршни, как написано в том объявлении. Это здорово Вот это подфартило!”
От возбуждения у него даже губы задрожали. Заговори он сейчас, он бы заикался от волнения.
“Пять бумажек мне, когда в кармане только дырки! Да я бы и несколько монет почел за счастье”.
Увидел, как русский вошел в огромный универсальный магазин, и двинулся за ним.
Теперь этот тип у него в руках. Наконец-то фортуна улыбнулась ему. Теперь надо не ворон ловить, а немедленно позвонить в гестапо.
Лихорадочно, словно боясь промедлить хоть секунду, он толкнул двери “Кафе де Пари” и влетел в зал, где сидело всего несколько посетителей. Официант, томящийся без дела, мгновенно схватился и возмущенно двинулся навстречу странному посетителю.
— Убирайся отсюда немедленно! — заорал он. Его пронзительный голос, как у старой игуменьи, заполнил зал.
— Ты, губошлеп, а ну прочь с дороги! — крикнул Жежен и закатил официанту такую пощечину, что тот растянулся между столиками. — Телефон! Где телефон? Быстро!
Бармен за стойкой не знал, как отнестись к этому самоуверенному вторжению. Двое посетителей в глубине зала с невозмутимым видом наблюдали эту сцену. Какой-то мужчина оторвался от газеты и с любопытством посмотрел на Жежена.
Коротышка чувствовал прилив вдохновения. Порывшись во внутреннем кармане затрепанной куртки, вытащил свое старое удостоверение и издали показал его бармену. Не успел тот сообразить, что к чему, как Жежен спрятал удостоверение, заявив:
— Немецкая полиция!
Бармен удивленно и недоверчиво смотрел на него, поэтому он конфиденциально и тихо, но так, чтобы слышали все, сообщил:
— Специальное задание!
Направился к телефону, висевшему над стойкой, снял трубку и набрал номер немецкой окружной комендатуры, записанный им на старом конверте.
— Алло, это сорок восемь ноль семь? Немецкая комендатура? Мне третий отдел… Да, жду!
Бармен исчез за прилавком и обеспокоенно начал что-то разыскивать там. Официант мгновенно вскочил и, позабыв даже отряхнуть брюки, принялся старательно вытирать столы, а двое невозмутимых посетителей вдруг как бы уменьшились в размерах.
“А он, кажется, не врет, этот бродяга! Или разыгрывает из себя бродягу. Снаружи серо, да золотое нутро”.
Только мужчина с газетой по-прежнему сидел с безразличным видом, хотя Жежен и дальше продолжал играть свою роль: стиснул рукой трубку в кармане куртки и демонстративно выпятил мундштук сквозь ткань — ни дать ни взять дуло пистолета.