Шрифт:
– Разрешите вас поиметь?
Лена отставила руку супруга.
– Назначаю вам сеанс интенсивной сексотерапии. Ровно в полночь жду вас в постели. Наденьте ваше лучшее белье.
– И вы покажете мне путь к оргазму?
– Если только вы готовы пройти его вместе…
Данил с нежностью посмотрел на Лену. Он любил ее и желал ей добра. Если и существовала в мире такая хрупкая вещь, как счастье, это было оно.
– Будем считать, что мой эксперимент закончен. Завтра твоя очередь. Не намекнешь, какой ты там сюжет заготовила?
Лена хитро улыбнулась и покачала головой.
Дороти
– Дороти!
Мусатов не расшнуровал ботинки и поставил их друг к дружке ровно, как по линейке. Между зубчиками молнии вновь затесался кусочек шарфа, поэтому замок на куртке заело. Пальцы соскользнули с собачки, упрямо застрявшей на месте.
– Дороти! – пропел Мусатов. – Доротея!
Наконец застежка поддалась. Соблюдая принципы симметрии, Мусатов повесил куртку на крючок справа. Слева красовался итальянский плащ, а два крючка посерединке пустовали.
На кухне Мусатов выложил на стол акционную поживу: багет с чесноком, пять пачек холостяцких рожков, подсолнечное масло, пряники с джемом, гватемальский кофе, фермерское молоко, настойку на оленьих рогах, набор губок для раковины, гель для душа, настенный календарь с собаками. На дне пакета обнаружились наклейки, вовлекающие азартных потребителей в розыгрыш ножей из нержавеющей стали.
Случайно увидев свое отражение в микроволновке, Мусатов застыл от ужаса. Субъект в микроволновке позорил человеческий род.
Спина выпрямилась сама собой, а пальцы потянулись к встопорщенным волосам.
– Дороти! Что же ты молчишь?
Стараясь не издавать ни звука, Мусатов подкрался к спальне дочери и с жутким «У-у-у!» распахнул дверь.
Мерно гудел процессор. Доротея следила за хитроумными графиками на мониторе. Тонкое запястье украшал заказанный по почте на отцовское имя белый браслет с древнегреческим изречением.
– Папа! – с укором воскликнула девочка. – Все время пытаешься ворваться ко мне через страх.
– И вовсе не хочу я к тебе ворваться!
Доротея слезла со стула и обняла папу. Ее теплый лоб уперся Мусатову в солнечное сплетение. Он погладил дочь по голове.
– Главное, что ты здесь, Дороти. Радость ты моя!
– Строго говоря, онтологически я самый далекий от тебя субъект, – сказала девочка. – А в бытовом плане ты прав: я здесь.
Мусатов умиленно прижал дочь к себе.
– Какая ты у меня умница! У-тю-тю!
– Папа, ну ты чего! Как будто я маленькая совсем.
Пока Мусатов готовил ужин, Доротея провернула на бирже выгодную сделку. Эта удачная ставка обеспечивала им как минимум два месяца безбедной жизни. На радостях Мусатов достал из кладовой бутылку детского шампанского, которую берег на день рождения дочери. Дороти выпила чашку и твердо отказалась от добавки.
– Слишком отчетливо выражен вкус, – объяснила девочка. – До того сладкий, что неразличимый.
– Дети любят сладкое. И для мозгов полезно.
– Когда вкус излишне резкий, мы как бы растворяемся в нем. А растворение в чем-либо подрывает нашу самость и закрывает доступ к осмысленному присутствию в озаботившем нас мире. В том числе и поэтому я выступаю против алкоголя.
При упоминании алкоголя Мусатов устыдился. Хорошо еще, что настойку на оленьих рогах спрятал подальше.
– Дороти, я же не каждый день!
– Все равно алкоголь – это подручное средство, чтобы сбежать от себя самого. Впрочем, ты зрелый субъект и свободен решать.
Мусатов уставился в свою тарелку. Вскоре, не выдержав молчания, он воскликнул:
– Я не согласен насчет побега! Наоборот, когда я пью, я гляжу в лицо страху.
– Я бы с тобой не согласилась.
– И зря! Благодаря алкоголю мне открывается смысл вещей, которых я раньше не понимал. Сразу проясняется, кто я и что мне делать. Главное – это умеренность.
– Папа, – рассудительно сказала Дороти, – ты путаешь осмысленность и мнимую повседневную понятливость. Пьянея, ты лишь замыкаешься во внутримирно сущем и уклоняешься от бытия. Опираясь на экзистентность, ты лишаешь себя возможности экзистенциального прорыва.
– Неправда! Ничего я себя не лишаю!
Мусатов застучал ложкой о стол.
– Легко это докажу, – продолжила дочь. – Ты замечал, что вся та якобы ясность, которая сопутствует опьянению, исчезает при отрезвлении? Наблюдал ли ты, как во время похмелья любая, даже самая заурядная мысль причиняет тебе боль?