Шрифт:
– Мой лорд, Вы о чем? – Эвелина с ужасом смотрела на него. – Он мой лекарь. Я не знаю, о чем ты говоришь!
Ее трясло, глаза лихорадочно блестели, вызывая у герцога еще большую ярость – его друзья правы, она врет ему, она и лекарь любовники, и сейчас хочет скрыть их постыдную связь, боится расплаты.
– Я говорю о том, что может он твой любовник? Может он осматривает тебя прямо в этой постели, лежа рядом с тобой?
Ему хотелось задушить ее, схватить руками за горло и смотреть, как она будет умолять простить ее и своего любовника.
– Эдвин, да как ты мог так подумать?
– А что я должен думать? Твой лекарь говорит, чтобы я меньше беспокоил тебя, а сам чаще меня посещает твою спальню. Знаешь, дорогая жена, я сейчас исправлю это.
Желание наказать ее, доказать, что никто не смеет изменять ему, показать жене ее место, взорвало сознание Эдвина. Он стал рваными движениями срывать с себя одежду, потом сделал шаг, схватил ее за плечи и повалил на постель.
– Я напомню тебе, как себя должна вести моя жена, кому ты должна быть покорна, кто должен быть в твоей постели. Я - твой муж, а не какой-то лекарь.
– Эдвин, умоляю! В моей постели никогда не было никого, кроме тебя. О чем ты? Прошу, отпусти, мне больно. Наш ребенок…
– Не надо прикрываться ребенком. Я хочу быть сейчас со своей женой, и ты должна быть мне покорна.
Страшная мысль ударила Эдвина в голову – а его ли этот ребенок, не даром же лекарь так заботится о нем. Хотелось рычать, рвать всех на части, чтобы всем было больно, как ему сейчас.
– Эдвин, прошу, не надо, мне плохо, мне больно.
– Ты будешь наказана за неповиновение. Ты вела себя с гостями холодно, не пришла на ужин, ты ждешь лекаря, говоришь, что плохо себя чувствуешь, хотя я вижу, что с тобой все хорошо. Ты должна помнить, что ты должна быть покорной, послушной женой.
Эдвин разорвал на жене платье, откидывая лоскуты материи в стороны, обнажая ее тело, а потом резким движением вошел в нее. Словно дикий зверь он не отпускал ее из своих рук, словно старался разорвать ее, клеймил укусами, врывался в лоно с такой силой, что боль затапливала Эвелину. Он даже не замечал, что жена больше не сопротивляется и не просит отпустить, что лежит с закрытыми глазами и бледным лицом, по которому текут слезы.
– Господин, прекратите! – раздался голос Бритты. – Умоляю, отпустили госпожу. Вы же видите, Вы делаете ей больно.
Он оторвался от жены, поднял голову. Увидев служанку, а за ней лекаря, который держал в руке свой саквояж, подскочил с постели, подбежал к Феликсу, схватил за грудки.
– Признавайся, сколько раз ты был в постели с моей женой? Как она стонала под тобой? Или вы любите, когда она скачет на тебе? И это твой ребенок, не так ли?
Его глаза горели лихорадочным блеском, голос больше походил на рык раненого зверя.
– Господин, успокойтесь, Вы не в себе, - каким-то слишком спокойным голосом проговорил Феликс. – Я никогда не был в постели Вашей жены. Она для меня такой же пациент, как и все другие.
– А зачем ты сейчас пришел сюда? Разве она тебя позвала не для того, чтобы вновь предаться утехам?
Казалось, еще немного и Эдвин задушит лекаря.
– Я пришел сюда только потому, что мне сообщили, что госпоже Вандерлит плохо. Я должен ее осмотреть, чтобы увериться, что госпоже и ее ребенку ничего не грозит.
Герцог хотел ударить лекаря, но в это время раздался громкий душераздирающий стон Эвелины, которая схватилась за живот и уткнулась лицом в подушку, стараясь заглушить свой крик.
– Отпустите меня, - Феликс резким движением сбил с себя руки герцога. – Бритта, срочно, горячей воды, света побольше, пусть Омела заварит эти травы, - он достал из своего саквояжа мешочек с травами. – Быстро, не стой столбом. Мне возможно понадобиться твоя помощь. А Вас, герцог, я попрошу уйти. Это не для Ваших глаз.
Бритта уже бросилась к двери, но окрик Феликса остановил ее.
– Постой, быстро полей мне на руки, мне надо их вымыть. Потом быстро – воды и чистых тряпок. Думаю, что я пришел уже слишком поздно.
Последние слова он почти выдохнул, и столько было боли в его голосе, что Эдвин невольно отшатнулся. Он не замечал, что стоит совершенно обнаженным, а на жене разорванное платье. Потом он перевел взгляд с лекаря на жену, которая без чувств лежала на постели, обхватив руками живот. Под ней постельное белье пропитывалось красной кровью, по бледному лицу тек пот.
– Убирайтесь отсюда, - рявкнул на него Феликс, быстро осматривая Эвелину. – Дайте хотя бы спасти Вашу жену. Ребенку я уже не смогу помочь.