Злобный взгляд матроса впился в меня.

– Может, вам лучше заткнуться?
– спокойно произнес он, но зловещий тон не предвещал мне ничего хорошего.
– Если вы не будете молчать, то мы найдем способ заставить вас. Мне не нравятся те, кто водит дружбу с вонючками.

Я несколько раз беззвучно открыла и вновь закрыла рот, пока наконец не нашла, что сказать.

– Вы, надеюсь, понимаете, что я буду вынуждена обратиться к капитану?

– Делайте, как знаете.
– Он презрительно отвернулся и двинулся к входному люку.
– С нашей стороны было бы для вас одолжение, если бы вонючка умер во время старта. Впрочем, поступайте, как знаете. Кстати, сдается мне, ваш вонючка жив. Их не так просто убить.

Я упала на гамак, силы оставили меня и я лишь проводила его взглядом, когда он протискивался через диафрагму, закрывшуюся за ним.

Ну что ж, мрачно размышляла я, я знала, на что шла, когда давала согласие на полет в одной каюте с чужаком. И поскольку все уже произошло, я могла бы по крайней мере удостовериться, жив ли Хаалфордхен, или он уже мертв. Я решительно зависла над его гамаком, использовав возможности, которые дала мне невесомость.

Он не был мертв. Я удостоверилась в этом, увидев, как подергиваются его посиневшие и кровоточащие "руки". Внезапно он издал тихий скрипучий звук. Я ощутила свое бессилие и во мне возбудилось сострадание.

Я изогнулась, чтобы дрожащей рукой взяться за аппарат Гаренсена, на этот раз надежно и искусно закрепленный на теле чужака. Я ужасно злилась оттого, что впервые в своей жизни умудрилась потерять сознание. Если бы не это, матросу бы не удалось так просто скрыть свою небрежность. А так - все обстоятельства сложились против Хаалфордхена.

– Ваши чувства вызывают доверие!
– услышала она бесцветный голос, почти шепот.
– Если я еще раз посягну на вашу доброту - сможете ли вы отстегнуть эти инструменты?

Я подтвердила, что постараюсь, спросив беспомощно, прежде чем выполнить его просьбу:

– Вы уверены, что с вами все в порядке?

– Очень сильно не в порядке, - губы чужака шевелились медленно, а голос по-прежнему был невыразителен.

У меня создалось впечатление, что он был страшно недоволен, что ему приходится говорить, но не думаю, что смогла бы еще раз выдержать его телепатическое прикосновение. Глаза-щелки инопланетянина наблюдали за мной, пока я осторожно отсоединяла аспирационные трубки и противоударное устройство. Вблизи я видела, что его глаза стали бесцветными, а кровоточащие, лишенные кожи, "руки" были дряблыми, сморщенными. Шея и голова чужака покрылись белыми пятнами. Он сказал с усилием:

– Мне следовало принять лекарство; теперь слишком поздно. Аргха мати...
– он замолк, белые пятна на его шее все еще пульсировали, а руки дергались в агонии, которая казалась еще страшнее в наступившем безмолвии.

Я схватилась за гамак, встревоженная интенсивностью своих чувств. Я ждала, что Хаалфордхен еще что-нибудь произнесет, но внезапно в моем мозгу раздался резкий повелительный сигнал:

"Прокаламин!"

В первое мгновенье я просто ощутила удар - удар и еще отвращение к телепатическому прикосновению. Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что терадианин борется за свою жизнь. Отчаянный возглас в моем мозгу повторился:

"Дай мне прокаламин!"

И тут я с беспокойством отдала себе отчет в том, что большинство гуманоидов для того, чтобы выдержать состояние невесомости, нуждаются в приеме специальных лекарств, запас которых обычно имеется на всех звездолетах. У некоторых гуманоидных рас функционирование сердца основано на том же принципе, что и у людей, то есть зависит от сокращения сердечной мышцы. У терадиан же циркуляция жидкости, обеспечивающей их жизнедеятельность, зависит от наличия гравитации. Прокаламин - вещество, которое вызывает искусственный спазм мышц, - обеспечивает тем самым перекачку их "крови".

Я поспешно, оттолкнувшись от гамака, пронеслась по воздуху к диафрагмальному отверстию, проникла в ванную комнату, нашла шкафчик с надписью "Первая медицинская помощь" и, отвинтив болты, открыла крышку. Под прозрачным пластиком были аккуратно разложены стерильные бинты, антисептики с четкой надписью "для гуманоидов" и, отдельно, для трех типов негуманоидных рас, пластиковые шарики со стимуляторами.

Я взяла два фосфоресцирующих пурпурных шарика с надписью "прокаламин", и прочла предупреждение: "для использования только квалифицированным персоналом". Я была сильно озадачена, у меня похолодело под ложечкой. Что делать: связаться с капитаном "Весты" или вызвать кого-нибудь из команды? И тут меня охватила холодная решимость. Если я позову кого-нибудь - Хаалфордхен наверняка не получит стимулятора. Надо действовать самой!

Я взяла фосфоресцирующую иглу, предназначенную для введения лекарств через наружный покров негуманоидов, проколола шарик и набрала шприцем дозу прокаламина. После этого, зажав в кулаке пластиковый шарик со все еще погруженным в него кончиком иглы, я скользнула обратно в каюту, к чужаку, все еще недвижимо распластанным в своем гамаке.

Паника вновь стала овладевать мной, когда до меня дошло, что неизвестно, куда вводить стимулятор, а самое главное - как это сделать в условиях невесомости. Ведь это, наверное, непросто даже для обученного человека. Тем не менее, у меня не было выбора и я осторожно приподняла одну из лишенных кожи "рук". Я не переставая размышляла о том, как мне узнать, правильно ли выбрано место для инъекции. Мне удалось преодолеть отвращение, хотя инстинкт из отдаленного прошлого землян подсказывал мне, что лучше будет бросить нечеловеческую плоть, съежиться от ужаса и завопить, как сделали бы на моем месте мои обезъяноподобные предки. Покрытая слизью мембрана была горячей и неприятно скользкой на ощупь. Я боролась с подступающей к горлу тошнотой, одновременно пытаясь найти место, куда следовало ввести иглу.