Шрифт:
Когда становится понятно, что он опять победил, просто закрываю глаза. Ты сильнее, мой господин. Все в твоей власти. Всё и всегда. Если таково твое желание, пусть будет, как ты хочешь.
'Ведь ты собиралась умереть ради меня' - напоминает Эллорн насмешливо. Я кривлюсь болезненно от этой насмешки, но соглашаюсь: 'да, я готова умереть ради тебя'. 'Тогда умри ДЛЯ меня.– Предлагает эльф со злой издевкой.– В моих объятиях. Ради моего удовольствия'.
Я еще крепче зажмуриваюсь. Либо сошла с ума я, либо весь остальной мир, но скорее всего - я. Это не любовь, это безумие: и причиняемая тобой боль доставляет мне наслаждение.
Как страшно и легко!..
– Ну, ты рано начала плакать.– Говорит Эллорн, кончиками пальцев касаясь моих мокрых щек.– Впрочем, ты сама так хотела.
Он торжествующе смеется, подчиняя меня полностью. Как всегда. Только сегодня он совсем не бережется, не осторожничает. Не старается быть нежным и заботливым. По моему, невольные гримасы боли его забавят, а стоны даже доставляют радость.
Конечно, я никогда не была ему равным партнером, ни в поединке, ни в любви. Потому, когда вдруг свет начал меркнуть, а вокруг не вспыхнула радуга, поняла: вот и всё.
Проваливаясь, падала все глубже и глубже в темноту. В тишину. В покой. Падала так долго, что стала уставать от падения.
Очнулась так же внезапно. Почему так сумрачно?..
– Потому что наступил вечер.– Отозвался Эллорн, протягивая мне кубок с подозрительно пахнущей горячей жидкостью. Успокаивающе улыбнулся: - Выпей, не упрямься. Горько, но полезно.
Послушно выпиваю предложенную гадость, и прячу лицо в его ладонях. Смущение и растерянность, сменяясь попеременно, обливают меня то жаром, то холодом. А Эллорн молчит, и, хоть я не вижу его, но чувствую: эльф продолжает улыбаться.
– Ну что, будем умирать дальше?– Спрашивает, и я слышу, как он тихо смеется.– Или есть другие предложения?
– Есть. Давай вначале поужинаем?
Так же посмеиваясь, он помогает мне и одеться, и умыться. Сосредоточенно рассматривает слишком явно видные следы пощечин, и, порывшись в своем дорожном мешке, замешивает в глиняной плошке шепотку серого порошка с водой. После осторожно втирает мазь в ссадины и синяки, причем делает это так аккуратно, как я и сама бы не смогла.
– Знаешь, вот теперь я за тебя спокоен.– Признается после ужина, когда я устраиваюсь на полу перед жерлом печи, привычно откинувшись на стену и обхватив руками колени. Задрав голову, пытаюсь рассмотреть в темноте его лицо, но не удается. Потому просто пожимаю плечами.– Ты вновь обретаешь свое неподражаемое чувство юмора. Это радует.
– Жаль.– Буркнула, облизывая распухшие губы.– Лучше бы я тебя по-прежнему раздражала.
– Почему?
Который раз за минувший день мне задан непростой вопрос?
Я едва успеваю остановить мысль. Довольно, эльф! Сколько можно об одном и том же?
– Я все равно услышал.– Признается Эллорн, и садиться на пол рядом, притягивает меня к себе, обнимая за плечи.– Ладно, давай поговорим серьезно. Один раз. Ты все еще желаешь уйти?
Вот теперь я не знаю, что ответить, чтобы не солгать.
'Это ответ, Элирен. Ты ответила и мне, и себе: ты не знаешь. Не знаешь, что будет лучше для меня. Ведь именно обо мне ты и думаешь, делая глупость. Исключительно обо мне'. От смущения я рассердилась. Очень хотелось возразить ему, а возразить-то было нечего!
'Наверное так, Эллорн. Тебе виднее. Нет, я без ехидства, я серьезно. Ты так часто оказываешься прав, что я, видимо, неосознанно оглядываюсь на тебя. Все потому, что беру за образец твою неизмеримую мудрость'.– 'Прекрати насмехаться, или я вновь стану жестоким!'
Я замерла невольно. Эллорн крепче обхватил мои плечи.
'Это была неудачная шутка, прости. Не надо меня бояться, мотылек, я опасен лишь в гневе. Но так сильно, как сегодня, тебе меня рассердить больше не удастся. Не надейся'.
– Еще посмотрим!..
– Элирен, ты - чудо. Я тебе уже говорил, что ты прелесть?
– Ты мне много чего наобещал, всего и не запомнить...
– Женщина, ты ведь сама хотела серьезного разговора!
– Все-все, уже молчу!
Отсмеявшись, мы долго молчали, наблюдая за огнем. Подкравшаяся ночь напрасно заглядывала в оконце и грозила пальцем - мне было совсем не страшно. Так редко случалось, чтобы тиски предчувствий не сдавливали душу, отравляя помаленьку и самую светлую радость.