Шрифт:
Первые две кровати вышли обычные, но крепкие и ровные.
А на третьей книга дзынькнула.
'Создан предмет: кровать.
Качество: необычное.
Свойство: отдых на этом ложе восстанавливает силы чуть быстрее обычного.'
Я аж отложил шуруповёрт.
Вот она, значит, как выглядит, эта самая классовая особенность. Делаешь несколько одинаковых вещей одними и теми же руками, и одна из них ни с того ни с сего выходит лучше прочих. В моём прежнем ремесле это называлось «повезло с материалом» и обсуждению не подлежало.
Тут это, стало быть, механика системы.
Всего за день я успел собрать одиннадцать кроватей. Из них необычными вышли две.
Вторая необычная получилась уже под вечер, когда руки у меня гудели от усталости.
'Создан предмет: кровать.
Качество: необычное.
Свойство: повышен шанс увидеть хороший сон.'
Я прочёл это вслух, потому что рядом отиралась Соня, а она всё равно не отстала бы.
Работать по-настоящему её не заставляли, но и болтаться без дела тоже не давали, и в этом промежутке она существовала уже часов шесть, накапливая заряд.
— Мне, — сказала она немедленно.
— Что тебе?
— Эту кровать мне. Ты сам сказал, что она с хорошими снами.
— Я вслух прочитал. Это разные вещи.
— Одинаковые.
Элеонора, месившая рядом глину, не выдержала.
— София. Прекрати клянчить у хозяина дома.
— Я не клянчу, — Соня даже не повернулась. — Я озвучиваю разумное предложение. Клянчат, когда просят просто так, а у меня довод есть. Мне пятнадцать, я расту, мне сон нужнее всех. Медицинский факт.
— Тебе нужнее скромность.
— Скромность у нас в семье уже была. Вместе с домом, землёй и четырьмястами лет благородных предков.
Тут стало тихо.
Изольда, сидевшая у стены с мотком верёвки, подняла голову и посмотрела на младшую дочь взглядом полным укора. Соня выдержала его секунды три, потом уставилась себе под ноги и добавила уже другим тоном, вполголоса и куда-то в сторону:
— Я же просто спросила.
Да. Воспитывать подростка во всех мирах одинаково тяжело.
Против принадлежности самой кровати, впрочем, никто не возражал.
— Забирай, — сказал я. — Но доставку сама организуешь.
Она утащила её вдвоём с сенной девкой, пыхтя и цепляясь ножками за каждый порог, и по дороге успела сообщить сестре, что кровать досталась ей исключительно по справедливости.
Кровать с быстрым отдыхом я даже не стал анонсировать. На моём уровне навыка бонус был слишком низок, чтобы всерьёз выбирать кому она достанется. От того, что кто-то выспится на десять или даже двадцать минут быстрее глобально ничего не изменится. Так что кому повезёт, тот и молодец.
Вот когда дело дойдёт до часов… я замечтался. Всегда мечтал спать три часа в день без вреда для самочувствия. Это ж сколько всего успеть тогда можно!
Пока я строил, деревня жила своей жизнью, и жизнь эта доносилась до меня в основном в виде звуков.
Конюх с дворовым работником залезли на крышу и латали её обрешёткой из разобранного дома, накрывая сверху уцелевшей дранкой.
Стучали они с раннего утра и раза три промахнулись мимо стропил, о чём я неизменно узнавал по доносящимся до меня ругательствам, а сразу следом по их же разборкам, что дескать при господах так выражаться не следует.
Лакей, которого к тяжёлой работе решили не ставить ходил по домам, обмерял пустые оконные проёмы и записывал огрызком угля на доске, потому что бумага у меня хоть и была, но не так много, и пока не было серьёзной необходимости её использовать.
А кухарка Глафира сделала за день, пожалуй, самое полезное открытие.
— Никифор Петрович! — донеслось из амбара. — Тут ларь!
— Какой?
Это интересно. Я подошёл поближе.
— Мыши погрызли, но для птиц сгодится!
В амбаре, под трухой и старой соломой, нашёлся ларь. В ларе оставалось зерно. Не бог весть сколько, мешка на полтора, слежавшееся комом и наполовину поеденное, но кухарка правильно отметила, что страусам такое вполне подойдёт.
Она натаскала воды в корыта, насыпала зерна в кормушки и отошла в сторонку.
А дальше начался спектакль.
Двадцать шесть взрослых страусов и дюжина пуховых обрушились на кормушки со скоростью и грацией, которую я в последний раз наблюдал в заводской столовой в обеденный перерыв. Через десять минут в кормушках не осталось ничего.
А ещё через пять минут они отрубились.
Все разом, без исключения. Кто где стоял, тот там и лёг, вытянув шею и раскинув лапы в разные стороны. Двор наполнился неподвижными серо-бурыми телами в самых неестественных позах.