Шрифт:
У самой двери гонец вежливо повернулся к Ердену, коротко поклонился и вышел, забрав с собой принесённый до этого лёгкий запах степной пыли. Ерден же остался наедине с ощущением от высказанной ему гонцом напоследок угрозой: теперь определённое давление на него мог оказать его собственный клан, руководствуясь исключительно репутационными и торговыми последствиями, которые оказались на камне весов против конфискуемого заставой груза.
Вечером Ерден собрал у себя Джарггала и Батыра, Айрил также сидела рядом за столом с готовым к записям пером, это была уже скорее привычка, поскольку протокол она вела неофициально, больше для себя самой.
— Теперь и клан, — сказал Джарггал, узнав о визите гонца. — Час от часу не легче.
— Совет пока не приказывает отпустить груз, — заметил Ерден, стараясь удержать в голосе ровность, которой сам не вполне ощущал внутри. — Они требуют скорого разрешения дела, не более того. Но если ответ из Куорлу задержится дольше нескольких дней, давление клана может перерасти в прямое требование освободить караван самим коменданту — вне зависимости от того, что решит имперский чиновник.
— А если совет прикажет отпустить прямо сейчас, не дожидаясь Куорлу? — спросил Батыр, привычно переводя разговор в плоскость практических возможностей. — Вы обязаны будете подчиниться клану?
Ерден медлил с ответом дольше, чем ему хотелось бы при подчинённых.
— Формально земля заставы принадлежит клану, — сказал он наконец. — Но досмотр и охрана перевала — обязанность, возложенная на меня империей Куорлу, согласно давнему соглашению между кланом и империей о совместном использовании прохода. Если совет прикажет отпустить груз в нарушение имперской процедуры, я окажусь между двух прямых, взаимоисключающих приказов, каждый из которых формально законен для своей стороны.
— И что вы сделаете в таком случае? — тихо спросила Айрил, впервые подав голос за весь разговор.
Ерден посмотрел на неё, затем на Джарггала, затем на Батыра — трое людей, которым он, вопреки пятнадцати годам собственного правила, теперь доверял больше, чем кому-либо со дня смерти Айдына.
— Я буду держать груз под конфискацией заставы, пока не получу однозначный ответ от той инстанции, которая обладает большей юридической силой в вопросе контрабанды оружия, — сказал он твёрдо. — Совет клана компетентен в вопросах земли и торговых отношений. Вопрос о военной контрабанде мятежникам — вопрос имперский по существу, независимо от того, чья земля под ногами у заставы. Если совет сочтёт нужным сместить меня с должности за это решение — пусть смещает. Груз я не отпущу, пока не буду уверен, что делаю это на законном основании, а не под давлением, каким бы оно ни было — гильдии, империи или собственного клана.
В комнате повисла тишина после произнесённого Ерденом решения, которое теперь надлежало только исполнять, а не обсуждать заново.
— Значит, ждём ответа из Куорлу, — сказал Джарггал наконец, — и надеемся, что тогрул Данияра не долетел быстрее нашего, а связи гильдии в имперской администрации не окажутся сильнее, чем наши доводы.
— Именно так, — подтвердил Ерден. — Остаётся только ждать.
Он произнёс эти слова спокойно как обычно произносил распоряжения о досмотре очередного каравана, но в глубине у Ердена всё же засело холодное, неотступное сознание того, что впервые за пятнадцать лет службы исход дела зависел не от его собственной дотошности и не от тщательности собранных улик, а от того, чей гонец окажется быстрее, и чьи связи весомее — от воли людей, которых он никогда не видел и вряд ли когда-то увидит, сидящих где-то в больших проветриваемых кабинетах и решающих его мелкое дело среди десятков прочих, для них, вероятно, не более значимых, чем любое иное пограничное недоразумение.
Ночь прошла в тишине, без всяких вестей — ни тогрула, ни нового гонца от кого бы то ни было, только привычные звуки заставы, окрики дозорных на стенах, скрип ворот, дальнее ржание лошадей в загоне. Эта тишина, вопреки ожиданиям служивым людям с заставы, казалась куда тяжелее любой определённой, пусть даже и дурной, новости.
Глава 33
Тогрул вернулся на исходе шестого дня ожидания — не тот же самый, что улетал с донесением Айрил, а другой, незнакомый — птицевод заставы поначалу даже не признал его издалека, приняв за случайную хищную птицу, кружащую над стенами, пока тот не пошёл на снижение прямо к птичьим насестам.
Весть о прибытии птицы разнеслась по заставе быстрее, чем сам Ербол успел добежать до кабинета коменданта. Ерден через окно заметил, как во дворе замерли сразу несколько человек, вглядываясь куда-то вверх, включая Толеу, который в этот момент как раз выходил из конюшни с охапкой сена из свежего фуража, который прибыл этим утром, и так и остался стоять с ней в руках, глядя вверх.
Ерден сам вышел во двор, не дожидаясь, пока ему принесут донесение, что было не в его обычных правилах, но должной выдержки на формальное ожидание в собственном кабинете у него в этот момент не хватило, как-никак к концу приближался уже четвёртый день, нервы Ердена были на пределе — и наткнулся на Ербола, который задыхаясь от быстрого бега, просто указал рукой к навесу с тогрулами.
Футляр на лапе прилетевшей незнакомой птицы был другим — не тем прочным и оттого более громоздким, что отправляли они сами, а более лёгким, изящным, обновлённого имперского образца, с печатью, которую Ерден узнал сразу: официальная печать канцелярии наместника Куорлу, ведающего пограничными делами.
Прежде чем сломать оттиск, Ерден на мгновение задержал на нём взгляд — привычка, въевшаяся глубже, чем ему хотелось бы признавать даже перед самим собой. Воск лёг ровным, нетронутым цветом, без единой трещины по краю, без какого-либо помутнения, что может дать даже весьма умелое несанкционированное вскрытие и повторное запечатывание уже чужой рукой. Что бы ни случилось с этим футляром между Куорлу и заставой, содержимого никто не касался — и только после этого, а не раньше, он, наконец, позволил себе развернуть сам документ.