Он замечает: последние несколько минут на канале находится еще один человек

"Это что еще за XXXpyctal у нас тут образовался?" - спрашивает SupeR.

"SupeR: поминаем Snowball" - отвечает BoneyM.

"???"

"Она умерла"

Открывается дверь, Нюра спрашивает:

–  Порнушку смотришь?

Глеб смущается. Правая рука еще лежит на ширинке, хотя эрекция уже почти пропала. Он убирает руку и, нажав Alt-Tab, прячет окно mIRC'a: Нет, просто по сети брожу, - и, опустив глаза, видит: ширинка до половины расстегнута. "Проклятые джинсы", - думает он и быстро подтягивает язычок молнии.

Нюра смеется.

–  Да не дергайся, - говорит она, - а то крайняя плоть застрянет. Ты ведь, наверное, не обрезанный?
– и подходит ближе.

–  Нет, не обрезанный, - отвечает Глеб, - я как-то вообще мало религиозен… и уж скорее христианин, чем иудей.

–  Врешь, - и Нюра тянется к застежке.

Вот такая мизансцена: смущенный Глеб, Нюра бережно расстегивает зиппер, диалог на экране монитора продолжается. Глеб вдыхает запах "Кэмела", в мозгу помимо воли всплывает слово "геронтофилия" и еще слово "случка". Стыдно: только что едва не дрочил, вспоминая мертвую женщину, а теперь, похоже, не возбудишься от прикосновения живой. Ох, ни хрена у меня не встанет, думает Глеб - и ему заранее неловко.

Но у него уже стоит.

Они проходят в боковую комнату по соседству с кухней. Это не спальня, а склад: коробки с книгами, старая мебель. Через оконце из кухни льется тусклый свет, Нюра не включает электричество и раздевается, не говоря ни слова. У нее не такое уж старое тело, думает Глеб: измочаленный живот, обвисшая грудь, но красивые бедра, довольно стройные ноги. Он стягивает футболку, Нюра опускается на колени, достает его член - и в этот момент раздается громоподобный голос Шаневича: он зовет Нюру. Она не реагирует, а медленно проводит языком по головке.

–  Вот коза, - говорит Шаневич за стенкой.
– Небось, в магазин вышла. Придется нам самим чай кипятить.

–  Ничего страшного, - отвечает мужской голос, и Глеб узнает Влада Крутицкого.

Нюра тоже узнает его - и на мгновение замирает. Глеб сжимает ее голову руками и пропихивает член ей в рот.

–  Так что у вас со Шварцером вышло?
– спрашивает Шаневич.

Нюра пытается подняться, Глеб ее удерживает. Это только игра, говорит он себе. В конце концов, она сама начала, что уж теперь.

–  Глупость это все, - говорит за стеной Крутицкий.
– Понимаешь, Илья, все эти игры в открытость, в демократизм - все это несерьезно. Детский сад.

–  Information wants to be free, - отвечает Шаневич.

–  Не смеши меня. Мало ли, чего она wants. Мне не важно, правда ли у Шварцера липовое портфолио, но нельзя же допускать такого слива. Ну, что это такое? Фактически, анонимка - но публичная. Вот если бы Шварцер надавил на владельцев сервера, они бы раскрыли, кто такая эта Маруся, - тут бы я его зауважал.

В этот момент Нюра сжимает в кулаке Глебову мошонку, и он убирает руки с ее затылка. Она поднимается с колен и нервно озирается.

–  У Сети такая идеология, - отвечает Шаневич.
– Уважение чужой прайвеси. К тому же сервер в Америке, как на них надавишь?

–  То есть ты хочешь сказать, - продолжает Крутицкий, - что любой человек может завести в Сети страницу и публиковать все что угодно?

–  Конечно.
– Даже по тону слышно, как Шаневич пожимает плечами.

Да, смешного инвестора чуть не получил Тим, думает Глеб, осторожно переступая в спущенных джинсах. Теперь они стоят совсем близко, крупные темно-коричневые соски почти касаются его живота.

–  И никто его не сможет взять за жопу, да?
– задумчиво говорит Крутицкий.

Глеб кладет руку на Нюрины ягодицы, чувствует пальцами морщинистую, бугристую кожу. Он прижимает Нюру к себе. Правой рукой начинает ласкать ее грудь.

–  Это же и хорошо, Влад, - говорит Шаневич, - потому что…

–  Да, с этим можно работать.
– Голос Крутицкого звучит увереннее.
– То есть можно сделать такой сайт, и сливать туда компромат… жаль, к выборам уже не поспеем. Я, пожалуй, создам свою структуру. Наберу молодых ребят, пусть с нуля всему учатся, никакого тебе wants to be free. Никакого сора из избы. Все серьезно, без бирюлек.

–  Ну, не знаю, - отвечает Шаневич.
– Не уверен, что в Сети это будет работать.

–  Будет, конечно, будет, - говорит Крутицкий.
– Это только тебе кажется, что есть разница между Сетью и жизнью. Люди-то всюду одинаковые, вот и разницы нет.

Ладонь Глеба касается отвердевшего соска. Нагнув голову, он целует Нюрину макушку, тепло чужого тела отзывается в его душе неясным волнением. От волос почему-то пахнет детским мылом и на секунду Глебу кажется: это не случка, это настоящий акт любви.