Шрифт:
— В общем, вы на них не в обиде? — на всякий случай уточнил я и угадал:
— Какие тут могут быть обиды? Я, собственно, такого отношения к сыну и добивался!
Следующая новость особо не зацепила — Белосельский сообщил, что военные строители не успели закончить Форты Северно-Западный и Северо-Восточный из-за пурги, так что сдадут их мне либо во вторник, либо в среду. А потом вернулся к ящерам:
— И последнее: передайте, пожалуйста, мою искреннюю благодарность Нине Петровне — по утверждениям Приручителей «Ведунов», ее воздействия настолько сильно «расшатали» естественные защиты разума пленников, что они «подминались» за считанные секунды…
…Сама по себе церемония награждения ничем особенным не удивила — да, Великий Визирь пытался потрясти нас торжественностью мероприятия, но тот же Голицын проводил награждения с душой и поздравлял от всего сердца. А садразам усиленно надувал щеки и великодушно снисходил к нам с высоты своего положения. Вот только мы все никак не впечатлялись. А после того, как он забрал у помощника первый орден Полумесяца, достал из массивного резного ларца мужской перстень с крупным бриллиантом и шагнул ко мне, вообще обломали. Вернее, обломал. Я: заявил, что честно заслуженный орден приму. Из уважения к Его Императорскому Величеству Виктору Константиновичу. А все остальное — нет.
Объяснять, почему именно, поленился. И правильно сделал — Великий Визирь вспыхнул еще до того, как ему перевели это предложение, и попытался на меня надавить. Сначала… хм… своей собственной харизмой, а после того, как понял, что меня не цепляет, имел глупость заявить, что я демонстрирую неуважение к султану Ахмеду Четвертому, Благословенному, Неудержимому и прочая и прочая.
Тут я сделал вид, что вышел из себя. Хотя вру: я просто-напросто дал волю злости, вызванной настоящими эмоциями этой разъевшейся твари. И холодно рыкнул:
— Я — ЧЕЛОВЕК ДЕЛА. И во время этого вторжения ящеров СДЕЛАЛ для Турецкого Султаната НА ПАРУ ПОРЯДКОВ БОЛЬШЕ, чем любой из ваших соотечественников. Впрочем, если вы считаете иначе, то счастливо оставаться. Напра-а-аво! Шагом марш!!!
Обе команды, поданные после коротенькой паузы, были выполнены на десять баллов из десяти возможных, и мои люди, слитно совершив поворот на девяносто градусов, неудержимо двинулись следом за мной к нашим бортам. Мало того, как только я сформировал «заготовку» под взаимно усиленный купол, влили в него энергию и «раздули» до состояния, в котором он начал вызывать опасение.
Тормозить нас турки не решились. Вероятнее всего, понимая, что мы можем и обидеться. Так что садразам был вынужден связаться с султаном, а тот, вероятнее всего, сдуру пожаловался на нас Белосельскому. Их разговор я, естественно, не слышал, зато имел честь полюбоваться результатом: Великий Визирь… хм… прибежал к моему «Коршуну» — хотя назвать бегом то, что изображало тело весом за полтора центнера, не поворачивался язык — кое-как поднялся в салон, справился с одышкой, вытер пот на лбу, щеках-брылях и подбородке, изобразил очень отдаленный намек на поклон и рассыпался в по-восточному витиеватых извинениях.
Хотя переводчик, тоже не отличавшийся худобой, еще ковылял по трапу.
Я сменил гнев на милость эдак минуты через четыре. В основном, из-за того, что садразам заливал потом идеально чистое напольное покрытие, а его было страшно жалко. Поэтому мои люди снова вышли из самолетов, неспешно построились перед моим и скопировали мою реакцию на вручение орденов — принимали их, демонстрируя самый минимум положенных чувств. И с подачи матушки добавляли утверждение, заставлявшее Великого Визиря багроветь: «Служу Российской Империи и Усть-Ангарской ветви рода Беклемишевых!»
Кстати, он обломался и из-за моего отказа остаться на банкет по случаю «Великой Победы». Ведь мои объяснения не лезли ни в какие ворота:
— Прошу прощения, но мы отбудем на родину прямо сейчас. Ибо сегодня — пятница, а по пятницам я отпускаю часть своих людей в честно заслуженные увольнения и не корректирую режим службы без особо веских оснований…
Зато мое спокойствие понравилось родичам. Так что эдак через четверть часа — то есть, после отрыва «Коршуна» от ВПП — та половина отряда, которая летела со мной, начала обсуждать «торжественное мероприятие» язвительнее некуда. Хотя нет, опять не так: вспоминать его и глумиться над садразамом принялась матушка, Аня ее поддержала, а «юная» часть команды включилась в обсуждение далеко не сразу. Я же опустил спинку кресла пониже, закрыл глаза и попытался расслабиться.
Получалось так себе. Из-за взрывов хохота и едких уточнений. А после того, как самолет набрал высоту, мне в личку упало сообщение родительницы и заставило включить голову:
«Твой ближний круг становится все многочисленнее и многочисленнее, так что в твой „Икар“ уже не влезает. Так, может, стоит приобрести еще один и неявно разделить ближний круг на два — твой и мой? Да, в моем будет аж шесть человек, а в твоем — только Наташа, но тебе, Ухорезу, и твоей идейной последовательнице телохранители, личные целительницы и эмпаты нафиг не нужны…»