Гладко было на бумаге, но вмешалась правительственная комиссия, и объединение так и не состоялось. Я ввел Берта в заблуждение, сказав, что никто не пострадал, кроме меня. Мой клиент лишился своих облигаций, но я знал, что эти деньги появились у него от мошенничества с налогами, поэтому его следовало считать почти таким же вором, как я сам.

Я обманул Берта и тогда, когда сказал, что расстался со своими амбициями. Мое честолюбие было подобно пятнам у леопарда. Избавиться от него невозможно. Желание заработать большие деньги жгло меня изнутри, словно пламя паяльной лампы. Оно изводило меня, как мучительная зубная боль. За пять мрачных лет в тюрьме я многие часы провел, размышляя и рассчитывая, как бы наложить лапу на большие деньги. Я говорил себе: на что способен гориллообразный штабной сержант, на то способен и я. Я не солгал Берту, сказав, что у меня огромный запас терпения. Такой запас у меня был. Я собирался рано или поздно сделаться очень богатым. Я собирался обзавестись роскошным домом, “кадиллаком”, яхтой и прочими игрушками, которые покупаются за большие деньги. Я намеревался добиться всего этого. Будет трудно, но я этого добьюсь. В мои тридцать восемь лет, начиная с нуля, с судимостью за плечами, это будет очень трудно, да что там трудно, говорил я себе, просто неосуществимо. Работая у Бартона Шармана, я пообтерся в среде финансовых магнатов, и я знал, каковы они: сильные, упрямые, безжалостные и целеустремленные. Многие из них были беспринципны и аморальны. Их философия была проста: слабый – прочь с дороги, сильный срывает джэк-пот.

У меня появится шанс, если я буду терпелив; и, когда он появится, уже ничто меня не остановит. Я буду более сильным, упрямым, безжалостным, целеустремленным, беспринципным и аморальным, чем любой из них и все они, вместе взятые. Если мне придется стать таким, то таким я и стану!

Миссис Хансен постучала в дверь и принесла мне завтрак. Она спросила, хорошо ли я спал и понравятся ли мне жареные цыплята на ужин. Я ответил, что это будет прекрасно. Когда она ушла, я приступил к завтраку: гречишные оладьи и зажаренные с ветчиной два яйца.

Я обещал себе, что, заработав свой первый миллион, пошлю миссис Хансен анонимный чек на круглую сумму. Она просто грабила сама себя.

– Как дела, Кейт? – спросил меня Берт, когда я в обеденный перерыв заглянул в офис. – Есть проблемы?

– Проблем нет. Эти ребятишки довольно сообразительные. Готов поспорить, что они тайком практиковались на родительских машинах. Они не могли бы так хорошо ездить, в первый раз сев за руль.

Он весело хмыкнул:

– Наверняка так и есть. Ну что, тебе понравилась работа?

– Если это можно назвать работой, то она мне нравится, – откликнулся я. – Думаю, пора мне съесть гамбургер. Увидимся в два часа.

– Кейт, возьми машину. Она мне все равно без надобности. Я никогда не учился водить и слишком стар, чтобы начинать теперь. Будешь платить за бензин, и она твоя.

– Спасибо, Берт.

– У миссис Хансен за домом есть гараж. Ты сможешь сэкономить на плате за автобус.

– Это славная идея. – Я подчеркнул словцо “славная” и при этом улыбнулся.

– Ты ухватил суть. Примешь стопочку перед обедом?

– Спасибо, нет. В рабочее время ничего такого.

Он одобрительно кивнул.

Я направился в кафе на другой стороне улицы, заказал гамбургер и кока-колу.

Пока моя работа выглядела чертовски легкой. Как я и сказал Берту, ребятишки мечтали об одном – получить водительские права, чтобы кататься потом на развалюхах, купленных на собственные сбережения; поэтому они учились очень старательно. Похоже, мне удалось найти с учениками общий язык. Я навидался таких парней во Вьетнаме и знал, как с ними обращаться. И все же, говорил я себе, нельзя расслабляться, нельзя дать себя засосать этому болоту. Курортная жизнь хороша месяц-другой, но не больше. В конце этого месяца, если мне все еще не подвернется мой шанс – великий шанс, которого я так ждал, – я должен двинуться дальше. Нужно будет осмотреться во Фриско. В таком большом городе наверняка найдется шанс для меня.

Когда без нескольких минут два я вернулся в автошколу, я увидел, что меня ждет Хэнк Соберс. Вспомнив предупреждения Мэйзи, я оглядел его с головы до пят. Это был высокий неуклюжий юнец лет восемнадцати, с россыпью прыщей, с волосами до плеч, в майке с надписью: “Детка, ты уже нашла, что искала”.

Мэйзи сказала:

– Это Хэнк Соберс. Местная достопримечательность, – и снова застучала по клавишам пишущей машинки.

– Поторопимся, папаша, – бросил мне Хэнк. – Я не могу ждать весь день.

Я подошел и навис над ним как скала. Таких нужно прибирать к рукам быстро и безошибочно.

– Ко мне обращаешься? – рявкнул я. В армии учат рявкать, и я еще не забыл науку. Я его озадачил, чего, собственно, и добивался. Он отступил на шаг и уставился на меня.

– Давайте начинать, – сказал он тоном ниже. – Я заплатил за эти чертовы уроки, и, надеюсь, не напрасно.

Я повернулся к Мэйзи, которая перестала печатать и округлившимися глазами смотрела на нас.

– Он заплатил или его отец заплатил?

– Его отец.

– Понятно. – Я снова повернулся к Хэнку:

– А теперь послушай, сынок: с этого момента ты будешь звать меня “мистер Девери”, ясно? Когда ты сядешь в эту машину, ты будешь в точности исполнять все, что я скажу. И будешь молчать, пока тебя не спросят. Я собираюсь научить тебя водить машину. Если тебе не понравится, как я это делаю, можешь отправляться в другую автошколу.

Все усвоил?

Из того, что мне рассказала Мэйзи, я узнал: в Викстеде нет другой автошколы, поэтому я мог вертеть им, как захочу.