Выждав три недели после выхода фильма, он сообщил ей все это так холодно, чуть ли не безразлично, словно речь шла о каком-то постороннем фильме, который они вместе смотрели. Аннабел слушала его вполуха: свернувшись калачиком среди голубых ситцевых роз на тахте в их новом доме в Сэррее, она просматривала только что доставленную почтой кипу последних отзывов о фильме: ежемесячные журналы, газеты из провинции и газеты, выходящие малым тиражом. Она не читала каждую статью целиком, а лишь быстро пробегала ее глазами, опуская на первых порах цветистые рассуждения о сюжете и композиции и выхватывая лишь то, что говорилось о ней самой и о ее игре. «Джен Эйр двадцатого столетия», «Грациозна, как резвящаяся тигрица», «Как ни трудно было наполнить живым содержанием столь убогую форму, талантливой актрисе это вполне удалось. Сцена в саду, когда она с чарующей безмятежностью проскальзывает в тайник, устроенный детьми... душа тигрицы, скрытая за безупречными манерами... она чем-то напоминает и Джейн Эйр, и героинь Д. Г. Лоуренса, и гувернантку из «Поворота винта». Исполнители детских ролей, увы...» Одна заметка называлась «Следует ли мужу писать сценарии для собственной жены?». И наконец, последней была статья, напечатанная в Белфасте, в еженедельной газете, где работал кинообозревателем Билли О'Брайен. Билли писал:

Читая, Аннабел слышала голос мужа и за бесстрастным разбором кинокартины уловила горечь, что ее ничуть не удивило. «А почему бы мне и не играть на публику? — спросила она, откладывая рецензию Билли, которую нашла забавной и решила прочесть по телефону Голли Макинтош, как только та ей позвонит. — А почему бы мне и не играть на публику?» — повторила она.

Взглянув на мужа, она одобрительно подумала, что он прекрасно исполняет роль «мыслящего человека». В ее представлении слова «исполняет роль» означали «производит впечатление», а уж был ли он на самом деле мыслящим человеком или нет, для нее значения не имело. В его лице с резко очерченными скулами и запавшими глазами не оставалось ничего от былой актерской смазливости. Такой муж кинозвезды и в самом деле превосходно работал на публику.

Его серьезность действовала особенно неотразимо на совсем молоденьких девиц: юных актрис и начинающих звездочек. С иными из них он спал, а к одной длинноволосой, пухлой, как персик, красотке как раз сейчас не шутя подумывал и вовсе уйти.

Чуть ли не каждый месяц он собирался бросить Аннабел. Ее растущая привязанность льстила ему и в то же время его пугала, так как проявлялась в самой непочтительной форме, ставя под сомнение его серьезность. Как-то она сердито оборвала его, повторяя когда-то сказанные по ее адресу слова:

— Да перестань ты позировать!

— Позировать? — отозвался он. — По-твоему, все на свете делается напоказ, ведь ты себе не представляешь других побуждений.

Она ответила:

— Ты что, теперь уже не можешь вести себя по-людски?

— Ты хочешь сказать, по-человечески, — поправил он.

В конце концов Аннабел сообразила, что и его, пусть даже показная, серьезность работает на публику и что, подшучивая над мужем, она могла бы испортить его игру. Но к этому времени она уже была очень богата; привлекательная, исполненная достоинства поза «мыслящего человека» стала доступна Фредерику главным образом благодаря заработкам жены.

Ее это мало заботило, настолько мало, что муж был совершенно озадачен. Куда девались времена, когда она говорила: «Пора домой, нужно выспаться. Как-никак кормлю семью». Сейчас она упоминала о деньгах только нечаянно. Его приводила в ужас ее деловая сметка, чем же иначе объяснялось, что она смирилась с его иждивенчеством? Смекнула, что теперь может позволить себе такого мужа, и он перестал быть проблемой. Неужели Аннабел видит их отношения только в этом свете? Он был смущен, подавлен, иногда злился. Ведь неизвестно, что еще она придумает: не может же так продолжаться вечно. Но Аннабел ничего не предпринимала, изумляя его своим хладнокровием. А кроме того, Фредерик ревновал жену к мужчинам, которые возле нее вертелись.

И все же они, наверное, разошлись бы, если бы не ее бурный успех в новом фильме «Миневра прибывает на платформу 10», впервые запечатлевшем ее в представлении публики, как «Английскую Леди Тигрицу» и принесшем ей славу, которая продолжала расти в течение многих недель, поскольку сцены супружеской жизни Аннабел, щедро демонстрируемые с обложек и страниц популярнейших журналов мира, стали чем-то вроде продолжения фильма.

Во время съемок «Миневры» они снова жили в Риме. Автором сценария был на этот раз не Фредерик, хотя его фамилия попала в платежную ведомость, где он был обозначен как консультант. Эту уловку предприняли, чтобы уменьшить подоходный налог Аннабел, и Фредерик, конечно, никого не консультировал, зато обзавелся в Риме новыми друзьями.

Билли О'Брайен, последовавший за ними в Рим, тоже попытался подыскать себе на студии какую-нибудь работу. То он давал уроки постановки голоса студентам из Англии, изучавшим сценическое искусство, то преподавал английский язык актерам-итальянцам. Фредерик увлекся пресс-секретаршей Луиджи, миниатюрной итальянкой двадцати восьми лет по имени Франческа. Эта девушка, решив сделать карьеру, оставила семью и, уверенная в своих способностях, с нетерпением ждала возможности проявить себя. Случай представился, когда ей поручили Аннабел.