Павленко молчал, стиснув зубы и нетерпеливо ерзая на диване.

В старых характеристиках обычно писали: «выдержан и морально устойчив»... И если Павленко даже мечтать не мог о второй части этой формулировки, то выдержку он демонстрировал сейчас с большим успехом.

Правда, его хватило на три-четыре минуты.

— Да начнешь же ты, наконец?.. Ну, ты и Тортилла!.. Это черепаха такая... Кончай, Шорин, кота тянуть... за всякие разные места. Береги народное время! Минуты-то бегут... А для тебя сейчас время — деньги... И не только деньги. Жизнь твоей жены — это тоже немаловажно.

— Да-да, жена, — встрепенулся наконец Шорин. — Моя жена исчезла! — Он сделал многозначительную паузу и начал опять поправлять галстук. Но, увидев грозно поднимающегося с дивана Павленко, торопливо продолжил: — Она у меня единственная... То есть первая жена. Мы не так давно поженились. Всего пять лет... Она очень красивая. Блондинка, такая вся золотистая, рыжеватая...

— Вы не волнуйтесь, Юрий Петрович, — теперь уже не выдержал Савенков. — До ее внешности мы дойдем, но в свое время. А пока с самого начала. Когда она исчезла?

— Три дня назад...

— И вы только сейчас к нам пришли?

— Нет, все не так.

Шорин сделал паузу, сняв очки и взглянув на визитную карточку Савенкова.

— Все вовсе не так, Игорь Михайлович. Зоя Александровна уехала в Севастополь десять дней назад. Поездом... Она очень самолеты не любит! Так я ей билеты в люкс взял, в СВ. Я оба места в купе выкупил, чтоб даже рядом никто... И вот она уехала. А я провожал...

— Значит, ваша жена поехала в Севастополь? Да еще первого января?

— Второго! Первого мы еще отмечали, то есть встречали... Очень большая компания была. Все руководство нашего банка... На природе встречали. Елка настоящая, шампанское в сугробах, салют... Вы знаете, поросенка пытались на углях приготовить — не прожарился.

— А она вам звонила из Севастополя?

— Сразу же!.. Утром четвертого января... Она очень в этом смысле обязательная. Каждый день потом звонила. И я ей звонил.

— Где, простите, остановилась Зоя Александровна?

— В гостинице... В лучшей гостинице. Она так и называется «Севастополь». Это в самом центре, около Приморского бульвара.

— Знаю, Юрий Петрович, — чуть заметно улыбнулся Савенков. — Только там нет Приморского бульвара. Эта гостиница на проспекте Нахимова, а с другой стороны, снизу, — набережная Корнилова.

— Верно, набережная. Она обо всем мне рассказала... У нее две комнаты было. Люкс, естественно!.. Из окон — море, пароходы, лебеди... Нет, точно — лебеди! Они там зимуют. А я и не знал.

— В каком номере она жила?

— В люксе! Я на жене не экономил... В триста двадцатом. Вот и телефон ее... Вы представляете, только у нее во всей гостинице горячая вода была. Нагреватель такой на стенке... Израильский.

— Так все-таки, Юрий Петрович, зачем она поехала в Севастополь?

— Правильно вопросы ставишь, Савенков, — вступил в разговор Павленко. Он уже несколько успокоился и уютно расположился на обширном офисном диване. — А ты, Шорин, не юли, не уходи в сторону лебедей и еврейских нагревателей. Они и в Москве всех нагревают... Ты, Шорин, фактуру давай. Факты!.. А уж аргументы пусть наши Сократы сочиняют. На то они и сыщики... Варвара, ты ведь много коньяка принести грозилась. Не вынуждай меня самого в магазин бежать.

— Уже несу, Сергей Сергеевич.

— И не рюмку, а фужер. Поняла? Фужер!.. А вы, господа, продолжайте работать. Я вас свел, я свое дело сделал... Мавр сделал свое дело — мавр может пить коньяк.

Шорин смущенно посмотрел на Савенкова, но, вдруг вспомнив его последний вопрос, начал торопливо отвечать:

— Вы спросили, зачем она поехала? Отвечаю — дом покупать!.. Она очень море любила... Она дом хочет купить на самом берегу, чтобы закат, чайки, ночные купания... Глупость, конечно. Какой сейчас дом на Украине? У них же там полный развал и разруха... Хуже, чем у нас.

— Не на Украине, а в Украине, — добродушно проворчал Павленко, наливая себе второй бокал. — А ты, москаль, не трожь нашу нэньку Украину... Хочет она разваливаться — пусть себе разваливается. Но самостоятельно. Самостийно!.. Мы не холопы, а вы не баре...

— Юрий Петрович, — продолжал Савенков, — вы сказали, что она звонила оттуда... Сколько раз?

— Каждый день! И я звонил каждый день... Она — утром, а я — вечером... Последний раз она звонила в восемь утра восьмого. Это по московскому времени. А у них там семь утра было... Все не как у людей, вы уж простите меня, пан Павленко.