Все утро, работая над рассказом, Дэвид пытался как можно точнее вспомнить свои чувства и все, что случилось в тот день. Задача осложнялась тем, что на те его чувства накладывались более поздние переживания. Детали природы он помнил очень ясно, так же как и утро того дня, когда они продолжили изнурительный поход, и ему удалось передать все это на бумаге. Но его мысли и чувства, связанные со слоном, стали камнем преткновения, и Дэвид понял, что этот эпизод нужно на время оставить, чтобы потом приступить к нему на свежую голову. Тогда он по крайней мере сможет понять, получился этот кусок или нет. Но сделать это нужно сегодня же. Он уже вспомнил в общих чертах свои переживания, но слишком устал для того, чтобы вспомнить все хорошенько.

Мыслями он все еще был там, с Джумой и отцом, когда убрал тетради с рукописью в портфель и вышел на террасу, где под сосной лицом к морю сидела Марита. Дэвид, как всегда, был босиком, и девушка не услышала его шагов. Дэвид постоял, с нежностью глядя на нее, потом вспомнил об их нелепом уговоре и направил стопы в комнаты, где жили они с Кэтрин. Кэтрин не было. Африка и все, что там происходило, было живым и настоящим; все, что происходило здесь, казалось фальшивым и нереальным, поэтому Дэвид вернулся на террасу поговорить с Маритой.

— Доброе утро, — сказал он. — Не видела Кэтрин?

— Она куда-то уехала. Просила передать тебе, что скоро вернется.

Внезапно этот мир перестал казаться ему нереальным.

— А ты не знаешь, куда она поехала?

— Нет. Она взяла свой велосипед.

— Бог мой, она же не ездила на нем с тех пор, как мы купили «бугатти».

— Она и мне так сказала. Видно, решила вспомнить старые времена. Как прошло утро?

— Пока не знаю. Завтра будет ясно.

— Позавтракаешь?

— Не знаю. Уже поздно.

— Лучше все же позавтракать.

— Пойду приму душ, — сказал Дэвид.

Он принял душ, и когда начал бриться, пришла Кэтрин. На ней были старая рыбацкая блуза, купленная в Гро-дю-Руа, и короткие льняные брюки, обрезанные по колено. Она вспотела, ее рубашка вымокла насквозь.

— Чудесно, — сказала она. — Но я совсем забыла, как на подъеме болят мышцы бедер.

— И сколько ты накрутила, чертенок?

— Шесть километров. Все бы ничего, но здесь постоянно едешь то в гору, то под гору.

— В такую жару невозможно кататься, разве что ранним утром, — сказал Дэвид. — Я рад, что ты опять начала кататься.

Кэтрин уже стояла под душем. Выключив воду, она вышла из ванной и, приблизившись к Дэвиду, сказала:

— Посмотри, какие мы оба темные. Получилось в точности так, как мы хотели.

— Ты темнее.

— Не намного. Ты тоже ужасно темный. Посмотри, как мы смотримся вместе.

Они стояли, прислонившись друг к другу, и смотрели на себя в большое дверное зеркало.

— О, тебе нравится, как мы выглядим, — сказала она. — Это хорошо. Мне тоже. Потрогай здесь, и сам увидишь.

Она выпрямилась, и он накрыл рукой ее груди.

— Я надену обтягивающую блузку, чтобы ты мог угадывать, о чем я думаю, — сказала она. — Забавно, в мокром виде наши волосы кажутся совсем бесцветными. Они бледные, точно морские водоросли.

Она взяла расческу и зачесала волосы назад — так, словно только что вышла из моря.

— Сегодня я буду ходить так, — сказала она. — Эта прическа была у меня весной в Гро-дю-Руа.

— Мне нравится, когда челка спадает на лоб.

— Нет, челка мне надоела. Но ради тебя я готова причесаться как угодно. Может быть, съездим в город и позавтракаем где-нибудь в кафе?

— А ты еще не завтракала?

— Нет. Я хотела дождаться тебя.

— Хорошо, давай позавтракаем. Я тоже проголодался.

Они отлично позавтракали, заказав себе кофе с молоком, бриоши с клубничным вареньем и омлет с ветчиной.

— Ты не хочешь съездить вместе со мной к Жану? Я собиралась сегодня помыть у него голову и заодно постричься.

— Я подожду тебя здесь.

— Ну пожалуйста, поехали. В прошлый раз ты согласился, и все получилось очень хорошо.

— Нет, чертенок. Один раз я уступил тебе, но больше не буду. Это все равно что сделать татуировку. И не проси.

— Какая тебе разница, что подумают люди? Тебя должно интересовать только мое мнение. Я просто хочу, чтобы мы были одинаковыми.

— Мы не можем быть одинаковыми.

— Можем, если ты этого захочешь.

— Я не хочу этого делать.

— Даже если я скажу, что это единственное, чего я хочу?