Я отшвырнула от себя нескольких человек с такой легкостью, словно они были тряпичными куклами.

 Что происходило дальше, я уже не помнила.

 Открыла глаза и увидела потолок своего номера.

 Мама дремала в кресле. Папа в прихожей с кем-то разговаривал.

 Я поднялась, совершенно не ощущая земли. Не пошла, а поплыла, как нечто бестелесое… Вошла в ванную и заперлась. Залезла в джакузи и бритвой Егора вспорола себе вены.

 Я не чувствовала ни боли, ни страха.

 Вообще ничего.

 Кровь потекла быстрыми густыми потоками, слишком темная, слишком густая…

 Я знала, что вместе с ней из меня выходит жизнь, а это значило, что скоро я увижу своего любимого… И теперь нас ничто не разлучит.

 Разлучить могла только смерть.

 А сделать это дважды она не сможет…

 Какое же разочарование постигло меня, когда вновь открыв глаза, я не увидела Егора.

 Только белый потолок.

 Белую комнату.

 Я с ужасом поняла, что мне не дали уйти!

 Закричала… но звука не последовало.

 Стала вырываться…но движений не последовало тоже.

 Появилась медсестра и что-то уколола…

 Придя в себя в следующий раз, я поняла, что привязана.

 Перед собою увидела лицо отца – серое, со щетиной, измученное бессонницей.

 Он же видел только отсутствующий взгляд.

 И мне снова что-то укололи.

 Через какое-то время я проснулась уже в другой комнате, но такой же – белой. Руки были свободны. Санитарщица позвала отца, он тут же примчался и стал объяснять, что я в особенном месте, что здесь он всегда будет рядом.

 Какая честь!

 Моя личная, изолированная палата!

 Никто, кроме отца, матери и медсестер туда не входил.

 Я продолжала сидеть, как призрак, как фикция – и ни на что не реагировала. Никого не слышала, не воспринимала.

 Отец принялся за меня с фанатизмом.

 Думаю, он даже применял гипноз.

 Что-то все таки подействовало. Через несколько месяцев я стала произносить какие-то короткие звуки, фразы.

 Папа караулил круглосуточно, но мать перестал ко мне пускать – ее саму не долго было довести таким зрелищем.

 Бесчисленные сеансы, беседы, уколы…

 Оставаясь в одиночестве, я кругами ходила по комнате, настойчиво выискивая предмет пригодный для самоубийства.

 Бесполезно.

 Все тщательно предусмотрено.

 Как-то при разговоре с отцом (правильнее – при очередном сеансе), я вдруг с отвращением поглядела на свои ногти и спросила, почему мне не делают маникюр, что меня это раздражает и все такое. Закатила настоящее представление. Он просто вынужден был привести маникюрщицу.

 Предварительно меня чем-то накачали, рядом стоял санитар, но я все четко соображала.

 Нужно было выловить момент, чтобы украсть у девушки какой-нибудь инструмент.

 И вот случай представился.

 Она старательно наносила лак, но на второй руке ногти уже подсыхали. Я увидела ножницы и схватила их…

 Разве я могла понимать, насколько замедлены все мои движения? Не успела дотянуться до своей цели, как уже лежала на спине, придавленная санитаром к полу.

 Поднялся переполох, вызвали отца.

 Наконец он догадался, что я все равно что-нибудь соображу, выгрызу себе вены зубами, если понадобится.

 Поэтому меня еще очень долго держали привязанной.

 Время шло.

 Папа понемногу приводил меня в «чувства».

 Религию даже подключил, внушая, что таким способом я вообще никогда не встречусь с Егором. Буду навечно наказана, неприкаянно блуждая со своим горем между мирами, и нигде не найду приют…

 Что таким образом я убью еще троих людей: его, маму, бабушку. Без меня им не жить. Они зачахнут и умрут от скорби.

 Я согласилась вести себя разумно. Дала клятву отцу, что никогда, не при каких обстоятельствах не повторю своих попыток.

 Он обменял эту клятву на мою свободу.

 Однажды я обнаружила в своей комнате книги и компьютер. Стала много читать, копаться в интернете.

 В одной из книг нашла очень грубые ошибки перевода и зачем-то написала об этом в издательство. На мейл пришел ответ с просьбой представить свой вариант перевода.

 Так я превратилась в переводчика.

 Это дело незаметно засосало меня с головой. Больше ничто так не отвлекало от мук, от дум, от палаты…

 Я могла выходить, когда захочу и куда захочу, но предпочитала не покидать своего «жилища». Комната понемногу обрастала всеми необходимыми предметами.