— Ну конечно. Эликсир-р п-роще. Надёжнее. Капнул капельку — и снял пр-роблему. Зачем учиться у дикой ликанки, всякой ер-рунде, когда можно просто глотнуть капельку?

Стало неприятно. Она об этом как о наркомании какой-то говорила. А никакого привыкания к зелью у меня не было.

— Но вот о чём подумай, Илья, — продолжила ликанка. — Эликсир-р хорош. Спор-ру нет. Но что будет, если его не окажется под р-рукой в нужный момент? Если он кончится, а до стар-рой Р-рады дни пути? Если его укр-радут? Это внешнее. Конр-ролировать себя нужно, даже если нет доступа к зелью!

А-а-а. Со всех сторон права. Вот только где время взять? Я и так в промежутках между уничтожением монстров и тасканием камней тренируюсь с Шором и учу язык с Планше. Так, Николаич. Ну-ка взял себя в руки и перестал придумывать отговорки. Шайя права? Права. Получится использовать её метод или не получится — вопрос третий. Попробовать надо. Если получится — одна польза от этого. Нет — так нет.

— Ты достучалась до моего сердца, малая. Давай займёмся твоей ликанской вуду со зверем. Обещаю слушаться тебя как тренера, то есть свято. Давай только не сегодня? Спать уже пора.

— Завтр-ра тоже найдутся ср-рочные дела, Илья. — Она села и безразлично уставилась в прогоревшие угли костра.

— То есть… ну ты же только в себя пришла… и поздно… Нет, если ты готова, давай начнём, — наконец перестал я бормотать всякую фигню.

— Хор-рошо. Тем более для пер-рвого раза ничего особенного делать и не потр-ребуется. Моя душа р-ранена. Так что на многое, пока не восстановлюсь, не р-рассчитывай, — она внезапно душераздирающе зевнула, а затем продолжила: — Внутр-ри нас всех живёт звер-рь. Он нер-разумен, жаден. Пр-рорывист. Он отр-ражение твоего «хочу». И ошейником для него обычно служит «надо», идущее от р-разума. Но постоянно дер-ржать часть себя в ошейнике нельзя. Звер-рь найдёт слабину и пор-рвёт поводок рано или поздно. Ликаны, с которыми пр-роисходит подобное, ничем не отличаются от животных. И как с животными с ними и надлежит поступать. Чтобы использовать не только ошейник, нужно сделать со своим звер-рем тр-ри вещи: познать. Полюбить. И стать с ним одним целым. Некотор-рые стар-рейшины считают, что втор-рое не обязательно. Но меня учили так, Илья.

Я хотел сказать, что поселившаяся внутри меня пустота — пришелец извне, а вовсе не моё отражение. Своего-то внутреннего зверя я на поводок посадил довольно давно. Но решил не прерывать. Интересная философия у ликанов.

По словам Шайи, первый этап — самый трудный. Необходимо ощутить зверя в себе. Понять, что он и кто он. Познать его границы, стремления и желания. Чего он чаще всего хочет? От чего получает удовольствие? Чего боится? На практике использовалась система, напоминающая наши медитации, но обязательно под наблюдением наставника на первых порах. Также, по её словам, сильно помогала визуализация и фиксация этого опыта внутренних исканий в конкретных образах. Начальное упражнение, которое она мне предложила, называлось «слушай себя, а не шорох листьев». Задача — ощутить настроение внутреннего зверя. Уловить отголоски его желаний. Нащупать контур, так сказать. Помимо мутной ликанской философии она предложила совершенно конкретные упражнения, которые выглядели отчасти знакомо. По окончании лекции она предложила мне попробовать самое первое — ненадолго погрузиться в транс. Попробовать поймать хотя бы отголоски того, что делит со мной одно тело.

Я попытался расслабиться. Отдалиться от внешнего. Ага, как же.

Угольки потрескивают. Листья шуршат. Вода капает. Где-то далеко кто-то воет и визжит. Шор храпит! Бандосы наши тоже. Ночь черна и полна звуков! Шайя вплела в это ночное либретто тихое подвывание-порыкивание. Ну зашибись просто!

Постепенно ночные звуки отдалились, стали неважны. Даже «народные ликанские песни» создавали что-то вроде глухого фона. Но когда я перестал вслушиваться в ночь и начал погружаться в себя, голову внезапно заполнили разные думки. Вот этот посох, например… ружья — это отлично… фигли Шор с нами делает… нет, я не наркоман, нормальный я… дурацкие ликаны с их дурацкими «красивыми народными обычаями»… нет, ружья не отдам. Завтра надо будет стрельнуть в что-нибудь живое. Вот зеки есть — ладно, в них пока не будем. И всё же дурацкий магазин. Почему не сделать съёмный?..

Мысли неслись нескончаемым потоком, звуки стихли уже совершенно. Бороться с этим никак не получалось. Как только я пытался «очистить разум», я начинал слышать звуки. Как только проваливался в подобие транса, мозг без моего участия начинал свой чес по текущей проблематике.

В конце концов я тупо заснул сидя. И, уже погружаясь в сон, на грани того состояния, когда мысли тормозят, а глаза не открываются, но ты ещё осознаёшь себя, я вдруг на миг увидел.

Чёрный кокон, покрытый шевелящимися складками. Кокон, окутанный светящимися нитями, складывающимися в дивной красоты узор…

— Илья! Илья!

— А? Что? — я вздрогнул и рухнул на спину.

Попытался вскочить, запутался в чём-то мягком и снова плюхнулся на задницу.

— Ты отключился, — мутное пятно в темноте напротив меня — лицо Шайи. — Ложись спать нор-рмально. Мы с Шер-рочкой покараулим.

— Я видел… видел что-то. Или мне приснилось…

— Скор-рее всего пр-риснилось, Илья. Так быстро контакт обычно не устанавливают. Даже если не пр-риснилось — на сегодня хватит.

— Ты права, малая. Я на боковую.

Я устроился на спальном мешке и отрубился практически мгновенно, провалившись в чёрную муть, из которой на меня таращились подгнившие глаза. Кажется, во сне я укоризненно выговаривал бодаку: «Чего пялишься? А если мне в сортир приспичит, что тоже глазеть будешь? Ну ты покемон! Ты хоть мальчик или девочка?»

Дичь, короче, полная, а не сон, ипатий коловрат.

Утро выдалось отвратительное. На развалины пал утренний туман. Шея затекла. Голова была забита ватой, которую кто-то пропитал настойкой опиума. Я никогда не испытывал похмелья, но, кажется, ощущение то самое. Судя по описаниям.