Шрифт:
— Нет?
Руки, сжимавшие мои предплечья, напряглись сильнее.
— Нет. Так будет, пока я не скажу иначе.
Что за…?
— Ты что, охренел…
Он почти прижал меня к себе, и в его груди раздался низкий рокочущий звук.
— Я уже говорил тебе: я хочу, чтобы ты впитала мою сущность. Я очищу тебя, когда мы доберемся до палатки, а до тех пор…
Я не моргая смотрела на него снизу вверх, наконец понимая, почему Мера называла его Тень Второй. Жители пустыни обычно не были такими животными и собственническими в своих заявлениях. То, что он делал сейчас — метил свою территорию, — было звериной чертой.
На мгновение у меня возникло искушение бросить вызов его власти, но логическая часть моего мозга напомнила мне, что я согласилась с его правилами. Правилами, которые включали в себя разрешение ему владеть моим телом до тех пор, пока мы не закончим. Бороться с ним до конца было контрпродуктивно.
Давай, Мелалекин. Ты же этого хочешь.
И ещё была другая часть моего сознания, которая не была столь логичной. Менее логичная сторона заключалась в том, что, хотя это и был для меня новый опыт, удивительно… я этого хотела. Та самая собственническая привязанность, которую я всегда с завистью наблюдала между Мерой и Тенью, вышла на первый план, завладев мной почти во всех смыслах. Похоже, я наконец-то нашла рычащего, требовательного, сексуально доминантного засранца.
Моё желание сбылось, пусть и не совсем так, как я ожидала. Но всё же, пока меня это устраивает, и пока Риз не переступит черту, может быть… просто может быть, мне это даже понравится.
Он отпустил мои руки, и облако песка замедлило движение по дуге, опустившись на несколько секунд, прежде чем остановиться. Я понятия не имела, где мы находимся, пока вокруг нас не исчез барьер, оставив только платформу под нашими ногами. В поле зрения показались знакомые полотнища шатра, и теперь стало ясно, как Риз планировал привести нас в порядок так, чтобы наши друзья нас не заметили.
Он первым сошел с платформы, и я пошла за ним, но он протянул руку, обхватил меня за талию и снова притянул к себе.
— Если ты раздета, ты моя, — прошептал он мне на ухо, и горячее дыхание на чувствительной коже вызвало дрожь по всему моему телу.
Он не стал ждать моего ответа, и я, честно говоря, понятия не имела, что на это сказать. Когда он проводил нас внутрь пустой палатки, наши тела соприкасались, и я ощущала трение его кожи о мою обнаженную плоть…
Еще две секунды назад я бы поклялась, что сегодня точно не смогу заняться сексом, но сейчас я могу назвать себя лгуньей.
Риз вошел в свою спальню, самую большую и роскошную в и без того богато обставленном помещении. Когда мы подошли к ванной, вода уже лилась, и к тому времени, как Риз шагнул в стеклянную ванну, крепко держа меня на руках, поток был уже сильным.
Я закрыла глаза и запрокинула голову назад; двойное удовольствие от душа и кожи Риза позволило мне пребывать в идеальном моменте.
— Некоторые вещи никогда не меняются, — пробормотал он, и я снова широко раскрыла глаза, чтобы увидеть выражение лица, соответствующее этим словам.
Его глаза были прищурены, черты лица затенены, а кожа казалась еще темнее обычного, сила овладевала им.
— Ты всегда любила жидкую жизненную силу мира, — пробормотал он. — Даже когда твои крылья были препятствием, ты научилась плавать и больше никогда не оглядывалась назад.
Мои крылья были приспособлены для полета, но у них не было защитного покрова, как у крылатых обитателей воды. Годами я боролась с ними, когда они утаскивали меня на дно озер и океанов в разных мирах, пока они не приспособились или не окрепли настолько, чтобы справляться с плаванием.
— Ты так много помнишь, — заметила я, не зная, что об этом думать. Мой голос понизился. — Иногда мне бы хотелось, чтобы ты этого не помнил. Есть части нашего прошлого, которые я бы очень хотела забыть.
Как мое предательство и его ненависть ко мне.
Риз придвинулся ближе, подставив нас обоих под струю воды, которая намочила мои волосы и лицо и мешала мне видеть его, когда он сказал:
— Я бы тоже этого хотел, Лале, но что сделано, то сделано. Мы не можем изменить прошлое, только будущее.
Для Риза это было почти утвердительным заявлением, и прежде чем я успела сказать еще хоть слово, он сложил руки чашечкой и набрал лифорину. Он растер воду между ладонями, и я заметила легкое пенообразование, будто он активировал очищающие свойства.
Когда он поднес эту жидкость ко мне, я быстро сказала:
— Я сама могу!
Он фыркнул от смеха.
— Ни за что, Ангел. Как я уже говорил, когда ты голая, ты и твое прекрасное тело принадлежат мне.
Двойственная природа моих чувств по поводу этого заявления была невероятно сильной, но я не могла просто позволить ему контролировать и доминировать надо мной.