Анекдоты сменялись забавными историями, хвастливые рассказы - взаимными восхвалениями…

И только об одном не говорили собеседники: о письме, из-за которого приехал Кадыров и вызван Юсуфий. Газетчик ни о чем не расспрашивал Султанова. Он понимал: зря Султанов не вызвал бы его. Раз пригласил, значит, поручение серьезное, значит, надо это поручение выполнить. Такой обед стоил того, чтобы потрудиться во славу хозяина. Кадыров тоже помалкивал, целиком положившись на Султанова; он чувствовал себя перед Султановым кроткой, неопытной овечкой. У хозяина с гостями установилось молчаливое взаимопонимание…

В конце пиршества Султанов, будто вспомнив о чем-то незначительном, небрежным жестом передал Юсуфию кадыровское письмо:

–  Вот, дорогой, ознакомься.

Юсуфий «по диагонали» пробежал глазами письмо, взглянул на подписи, хмыкнул неопределенно:

–  Хм… Две подписи?..

–  Что-нибудь не так?
– с беспокойством спросил Кадыров.

–  Да нет… Письмо звучит убедительно. Но две подписи…Маловато! Хм… А что, если я состряпаю из этого статейку?

–  Делай, как лучше, дорогой, - лениво отозвался Султанов.
– Поезжай в колхоз. Поговори с людьми. Там есть товарищи, заслуживающие доверия. Аликул, например, председатель совета урожайности. Еще… м-м…

–  Можно с Муратали побеседовать, - подсказал Кадыров.

–  Да, поговори с Муратали. А кто это?

«- Один из лучших наших бригадиров. Крепко обижен на Умурзакову. Не хочет перебираться в новый поселок.

–  Что ж, подходяще… - протянул Султанов. И, обращаясь к Юсуфию, нетерпеливо воскликнул: - В общем, незачем тебя учить! «Ученого учить - только портить». Сам во всем разберешься. Кадыров тебе поможет. А покончим с этим делом - съездим все вместе на охоту. Много в степи джейранов, раис?

–  Еще ни один охотник не возвратился без добычи! Джейраны сами под выстрел лезут.

–  Вот и отлично! Поохотимся… А пока, друзья, предлагаю соснуть часок-другой. Мне ведь вечером работать.-

Предложение было принято единогласно.

Вечером, провожая Кадырова, Султанов положил ему на плечо руку и хвастливо сказал:

–  Видишь, как все устраивается? Пока я жив, можешь ни о чем не беспокоиться. Все будет в порядке!

У Кадырова опять заскребли на душе кошки. Он вздохнул:

–  Ладное ли мы задумали?

–  Э, дружок, ты что же, сам заварил кашу и в кусты? Не-ет, так не пойдет… Отступать поздно. И запомни, дорогой: в белых перчатках не воюют. ^ '

В один из летних воскресных вечеров в Алтынсае должен был состояться концерт с участием артистов из Ташкента.

Молодежь Алтынсая потеряла покой: шутка ли, артисты из самой столицы! Многих алтын- сайцы слышали по радио, но видеть их у себя в колхозе доводилось не часто. Хотя написанные от руки афиши оповещали о дне концерта, но парням и девушкам, видно, не терпелось, и, улучив свободную минутку, они спешили к Алимджану, Кериму или Айкиз с одним и тем же вопросом: не прибыли ли артисты? Айкиз терпеливо объясняла, что до концерта осталось столько-то дней, что об этом ясно объявлено в афишах. Когда к ней в сельсовет заглянул Алимджан, она устало пожаловалась:

–  Видишь, парторг, концерт для наших дехкан целое событие!.. Не слишком-то, видно, мы их балуем.

–  Разве мы виноваты? Так повелось: прославленные артисты выступают в колхозах поименитей… - Алимджан усмехнулся.
– Будто дехканам, чьи колхозы еще не отличились, песня и танец не так дороги, как передовикам. Смешно… Искусство мы порой превращаем в премию за трудовые успехи. А ведь это как хлеб, в этом все нуждаются!

/Айкиз положила ладонь на руну мужа:

–  Верно, верно, милый… Песня, танец, пьеса - это такая радость для людей! Вот отец… Он в эти дни места себе не находит: все ждет артистов.
– Она задумалась.
– А ты не заметил, он за последнее время похудел, осунулся…

–  Работы много, Айкиз. Сейчас у всех много работы.

Айкиз помолчала, потом как-то неуверенно и грустно, то ли упрекая, то ли спрашивая, промолвила:

–  Наверно, из-за этого мы с тобой так редко бываем вместе…

Алимджан чуть нахмурился:

–  Не нам жаловаться, Айкиз. Мы по доброй воле приняли на себя заботу о многих людях и не должны сетовать, что все время, до последней минуты, заполнено у нас работой.

–  Может, ты и прав… - тихо сказала Айкиз.

В день концерта кишлак принарядился, приубрался. На центральной площади, перед памятником Ленину, вырос дощатый помост; решено было провести концерт под открытым небом. Комсомольцы всю площадь заставили скамейками, вытащенными из клуба. Дул легкий горный ветерок, трепетала листва тополей, обступивших площадь, и казалось - кроны деревьев покрыты рябью…

Колхозники трудились в этот день особенно споро, хотелось пораньше управиться. Девушки перекликались звонкими голосами, парни подгоняли друг друга хлестними шутками…

Лишь Михри была печальна и озабочена, а с приближением вечера ее беспокойство возросло. Тоскливо посматривала она на свои запыленные поношенные сапожки, на простенькое старое платье, вылинявшее на солнце… Ей бы сейчас домой, в Катартал; умыться, заплести волосы в мелкие косички, надеть синее, в белый горошек, платье, которое так нравится Кериму. Но до Ка- тартала далеко, и нет крыльев, чтобы долететь туда, и нет машины, чтобы доехать. Был бы поблизости Погодин, она уговорила бы его отвезти ее домой на мотоцикле. Но Погодин на целине и катает теперь на своем «вороном», как он ласково называет мотоцикл, только Лолу. А Керим мотоциклом не обзавелся, да с Керимом отец ее и не отпустил бы.