Все ахнули.

–  Да-да, - подтвердил старик.
– Вот что я задумал. Вы доставите мне Вулфа. Сообща мы выполним великую задачу, полет с Земли на Марс будет описан так, как способен это сделать один лишь Томас Вулф!

И все ушли, а Филд остался со своими книгами, он листал ветхие страницы и, кивая, бормотал про себя:

–  Да, да, конечно! Том - вот кто нам нужен. Том - самый подходящий парень для этого дела.

Медленно влачился месяц. Дни упорно не желали расставаться с календарем, нескончаемо тянулись недели, и Генри Уильям Филд готов был взвыть от отчаяния.

На исходе месяца он однажды проснулся в полночь. Трезвонил телефон. В темноте Филд протянул руку.

–  Слушаю.

–  Говорит профессор Боултон.

–  Что скажете?

–  Я отбываю через час.

–  Отбываете? Куда? Вы что, бросаете работу? Это невозможно!

–  Позвольте, мистер Филд. Отбываю - это значит отбываю.

–  Так вы и вправду отправляетесь?

–  Через час.

–  В тысяча девятьсот тридцать восьмой? Пятнадцатое сентября?

–  Да.

–  Вы точно записали дату? Вдруг вы прибудете, когда он уже умрет? Смотрите, не опоздайте! Постарайтесь попасть туда загодя, скажем, за час до его смерти.

–  Хорошо.

–  Я так волнуюсь, насилу держу в руках трубку. Счастливо, Боултон! Доставьте его сюда в целости и сохранности.

–  Спасибо, сэр. До свидания.

В трубке щелкнуло.

Генри Уильям Филд лежал без сна, ночь отсчитывала минуты. Он думал о Томе Вулфе как о давно потерянном брате, которого надо поднять невредимым из-под холодного могильного камня, возвратить ему плоть и кровь, горение и слово. И всякий раз он трепетал при мысли о Боултоне - о том, кого ветер Времени уносит вспять, к иным календарям, к иным лицам.

“Том, - в полудреме думал w с бессильной нежностью, словно старик отец, взывающий к любимому, давно потерянному сыну, - Том, где ты сейчас? Приходи, мы тебе поможем, ты непременно должен прийти, ты нам так нужен! Мне это не под силу, Том, и никому из нас, теперешних, не под силу. Раз уж я сам не могу с этим справиться, так хоть помогу тебе. У нас ты можешь шутя играть ракетами, Том, вот тебе звезды - пригоршня цветных стеклышек. Бери все что душе угодно, у нас все есть. Тебе придутся по вкусу наше горение и наши странствия - они созданы для тебя. Мы, нынешние, - жалкие писаки, Том, я всех перечел, и ни один тебя не стоит. Я одолел многое множество их сочинений, Том, и нигде ни на миг не ощутил Пространства - для этого нам нужен ты! Дай же старику то, к чему он стремился всю жизнь, ведь, бог свидетель, я всегда ждал, что сам ли я или кто другой напишет наконец поистине великую книгу о звездах, - и ждал напрасно. Каков ты ни есть сегодня ночью, Том Вулф, покажи, на что ты способен. Эту книгу ты готовился создать. Критики говорят - эта прекрасная книга уже сложилась у тебя в голове, но тут жизнь твоя оборвалась. И вот выпал случай, Том, ты ведь его не упустишь? Ты ведь послушаешься и придешь к нам, придешь сегодня ночью и будешь здесь утром, когда я проснусь? Ведь правда, Том?”

Веки Филда сомкнулись; смолк язык, лихорадочно лепетавший все ту же настойчивую мольбу; уснули губы.

Часы пробили четыре.

Он пробудился ясным трезвым утром и ощутил в груди нарастающий прилив волнения. Он боялся мигнуть - вдруг то, что ждет его где-то в доме, кинется бежать, хлопнет дверью и исчезнет навеки. Он прижал руки к худой старческой груди.

Вдалеке… шаги…

Одна за другой отворялись и затворялись двери. В спальню вошли двое.

Филд слышал их дыхание. И уже различал походку. У одного мелкие аккуратные шажки, точно у паука, - это Боултон. Поступь второго выдает человека рослого, крупного, грузного.

–  Том?
– вскрикнул старик. Он все еще не открывал глаз.

–  Да, - услышал он наконец.

Едва Филд увидел Тома Вулфа, образ, созданный его воображением, лопнул по всем швам, как слишком тесная одежка на большом не по возрасту ребенке.

–  Дай я на тебя погляжу. Том Вулф!
– снова и снова твердил Филд, неуклюже вылезая из постели. Его трясло.
– Да поднимите же шторы, дайте на него посмотреть! Том Вулф, неужели это ты?

Огромный, толстый Том Вулф смотрел на него сверху вниз, растопырив тяжелые руки, чтобы не потерять равновесия в этом незнакомом мире. Он посмотрел на старика, обвел глазами комнату, губы его дрожали.

–  Ты совсем такой, как тебя описывали, Том, только больше.

Томас Вулф засмеялся, захохотал во все горло - решил, должно быть, что сошел с ума или видит какой-то нелепый сон; шагнул к старику, дотронулся до него, оглянулся на профессора Боултона, ощупал свои плечи, ноги, осторожно покашлял, приложил ладонь ко лбу.

–  Жара больше нет, - сказал он.
– Я здоров.

–  Конечно, здоров. Том!

–  Ну и ночка!
– сказал Том Вулф.
– Тяжко мне пришлось. Я думал, ни одному больному на свете не бывало так худо. Вдруг чувствую - плыву - и подумал: ну и жар у меня. Чувствую меня куда-то несет - и подумал: все, умираю. Подходит ко мне человек. Я подумал - гонец господень. Взял он меня за руки. Чую электричеством пахнет. Взлетел я куда-то вверх, вижу медный город. Ну, думаю, прибыл. Boy оно, царство небесное, а вот и врата! Окоченел я с головы до пят, будто меня держали в снегу. Смех разбирает, надо мне что-то делать, а то я окончательно решу, что спятил. Вы ведь не господь бог, а? С виду что-то не похоже.

Старик рассмеялся.

–  Нет-нет, Том, я не бог, только прикидываюсь. Я Филд. Он опять засмеялся.
– Надо же! Я так говорю, как будто он может знать, кто такой Филд. Том, я Филд, финансовый туз кланяйся пониже, целуй руку. Я Генри Филд, мне нравятся твои книги. Я перенес тебя сюда. Подойди-ка.

И старик потащил Вулфа к широченному зеркальному окну.

–  Видишь в небе огни, Том?

–  Да, сэр.

–  Фейерверк видишь?

–  Вижу.

–  Это совсем не то, что ты думаешь, сынок. Нынче не четвертое июля. Не как в твое время. Теперь у нас каждый день праздник независимости. Человек объявил, что он свободен от Земли. Власть земного притяжения давным-давно свергнута; человечество победило. Вон та зеленая “римская свеча” летит на Марс. А тот красный огонек - ракета с Венеры. И еще - видишь, сколько их?
– желтые, голубые. Это межпланетные корабли.