Шрифт:
— Монетное колесо, — крикнула Шона, когда он потянулся вверх, чтобы закрыть фонарь кабины. — Как можно ближе к…
— …Гранд-Парку, — сказал он, когда фонарь опустился, отсекая ветер. — Знаю, знаю. Всем туда нужно.
И да, оказалось, что Гранд-Парк переполнен. Парк представлял собой самое большое скопление деревьев и кустарников в Сьере — массив, занимавший все Монетное колесо в ширину и четверть — по его окружности. Фонарных столбов здесь было не меньше, чем деревьев, что делало его самым ярко освещенным местом в городе. В центре находилась широкая площадь и эстрада, где обычно проводились публичные спектакли и музыкальные представления. На ней сгрудились политики, прямо над морем горожан, которые требовали действий и информации.
Из-за задержки с машиной Леаль и Шона опоздали, но это не имело значения: люди на сцене, судя по всему, непрерывно выступали уже пятнадцать минут и пока что не сказали абсолютно ничего. К тому времени, когда на трибуну наконец вышел премьер-министр, толпа роптала, а вино давно выветрилось из Леали и Шоны. Он поднял руку, призывая к тишине, но толпа уже потеряла терпение, и ему пришлось кричать в мегафон, чтобы его услышали.
И даже так Леаль разбирала только каждое второе слово.
«…знаю, что вы встревожены» — выхватила она, а затем: «…ситуация требует спокойствия, а не паники», — что только заставило толпу зароптать громче. Затем он выкрикнул: «…сегодня мы обращаемся за особой помощью — к союзнику, которым не может похвастать ни одна другая страна». Наконец, толпа замолчала, и люди повернулись, чтобы послушать.
— Нам выпала большая честь, — продолжал премьер-министр. — Недавно в Абисс прибыл уважаемый гость. Он уже бывал здесь раньше, и вам всем известны его имя и репутация. Сегодня он согласился помочь нам отыскать врага, который копошится на задворках нашей великой нации.
— О нет, — сказала Леаль.
— Мы столкнулись с недругом, который хитер и неуловим, — продолжал премьер-министр. — С тем, кто всегда в движении, кто знаком с самыми отдаленными, самыми враждебными пустошами. Они порхают, как летучие мыши, от свалок к грибковым облакам. На протяжении многих поколений они крали плоды нашего тяжелого труда. Мы не знали, что все это время зимние призраки строили свой флот в черных пустотах на задворках, где они чувствуют себя как дома.
Сейчас они нападают на нас, потому что, хотя вечная ночь зимы — наш друг, она в то же время и наша слабость. Мы в Абиссе — существа и света, и тьмы, мы дома и там, и там; но они — дети одной лишь тьмы. Они хотят окончательного триумфа этой тьмы; они хотят построить будущее, в котором ни одна искра ласкового света никогда не оскорбит их лишенных век глаз.
Но они нанесли удар слишком рано. Они не были по-настоящему готовы, иначе одолели бы нас за один кровавый день. Их тактика «бей и беги» — это несомненно тактика отчаяния, потому что их шпионы в городе рассказали им о нашем посетителе и о том, что он строит. Они нападают сейчас, не дожидаясь готовности, потому что боятся. Боятся того, кого мы можем напустить на них.
— Надо отдать ему должное, — пробормотала Леаль, обращаясь к Шоне. — У него действительно талант подгонять правду под нужды момента. — Она подумала о бедных невинных призраках, стоявших тогда под фотовспышками, и в ней вскипела ненависть к людям на далекой сцене.
— Они боятся, и небезосновательно. Теперь, зная, что они задумали, мы собираемся положить этому конец. Они рассчитывали, что мы не сможем последовать за ними в абсолютную тьму, которая служит им домом. И это правда, мы не такие же создания дальних окраин, как они. Но их наихудшие страхи вот-вот осуществятся. Нам нет нужды бояться их тьмы, ибо мы можем стереть ее в одно мгновение, как только захотим. Против их непроглядного мрака мы можем принести туда свет!
И вот он, Хайден Гриффин, всходит на трибуну, чтобы встать рядом с премьер-министром. Толпа стихийно разразилась национальным гимном, и ярость Леали сменилась тошнотой. Единственное, что удержало ее от ухода, — выражение лица Хайдена. Она немного узнала Гриффина, и его отвращение было для нее очевидным. Другим выражение его лица могло показаться нейтральным, даже безмятежным. Она была уверена, что именно так подпишут многочисленные фотографии, что делались в эту минуту.
Он поднес мегафон к губам и сказал:
— Я всего лишь человек.
Толпа пришла в неистовство, а он на несколько секунд повесил голову, в явном смешении чувств. Затем снова поднял металлический конус.
— Премьер-министр подразумевает, что я мог бы зажечь солнце здесь, в Абиссе. Я не намерен это делать, если только это не станет абсолютно необходимым. Пока что я обещал только помочь найти и выявить, — на этом слове он сделал особый упор, — вашего врага. Я оснащу свою яхту некоторыми устройствами, которые помогут в поисках. Среди вас я по-прежнему чужестранец, и по-прежнему остаюсь обязанным моим клиентам, которые просили о новом солнце для своей собственной страны. Но… я сделаю все, что в моих силах.
Он опустил голову, и премьер-министр выхватил у него мегафон.
— Вы услышали это от самого зажигателя солнц! Меч света теперь защищает Абисс! Его могучий луч выищет и поразит проклятых призраков, где бы они ни попытались спрятаться. Мы поймаем этих ублюдков, вот мое обещание!
— Пойдем. — Леаль взяла Шону за руку и принялась вытаскивать ее из орущей толпы.
— Но он не сказал, чем намерен заняться флот…
— Шона, он ничего не сказал и не собирается. Давай уйдем отсюда, пока все не стало совсем плохо. — Она перепугалась, что премьер-министр выставит напоказ пленных призраков. Она скорее выбросится с колеса, чем станет смотреть на это.