Хлопнула входная дверь, и тетя Кэт, тетя Джулия и Мэри Джейн, все еще смеясь, вернулись в холл.

– Невозможный человек этот Фредди, – сказала Мэри Джейн. – Просто невозможный.

Габриел ничего не ответил и показал на лестницу, туда, где стояла его жена. Теперь, когда входная дверь была закрыта, голос и рояль стали слышней. Габриел поднял руку, призывая к молчанию. Песня была на старинный ирландский лад, и певец, должно быть, не был уверен ни в словах, ни в своем голосе. Этот голос, далекий и осипший, неуверенно выводил мелодию, которая лишь усиливала грусть слов:

– Боже мой, – воскликнула Мэри Джейн, – это же поет Бартелл д'Арси. А он ни за что не хотел петь сегодня. Ну, теперь я его заставлю спеть перед уходом.

– Заставь, заставь, Мэри Джейн, – сказала тетя Кэт.

Мэри Джейн пробежала мимо остальных, направляясь к лестнице, но раньше, чем она успела подняться по ступенькам, пение прекратилось и хлопнула крышка рояля.

– Какая досада! – воскликнула она. – Он идет вниз, Грета?

Габриел услышал, как его жена ответила «да», и увидел, что она начала спускаться по лестнице. В нескольких шагах позади нее шли мистер Бартелл д'Арси и мисс О'Каллаган.

– О, мистер д'Арси, – воскликнула Мэри Джейн, – ну можно ли так поступать – обрывать пение, когда мы все с таким восторгом вас слушали!..

– Я его упрашивала весь вечер, – сказала мисс О'Каллаган, – и миссис Конрой тоже, но он сказал, что простужен и не может петь.

– Ах, мистер д'Арси, – сказала тетя Кэт, – не стыдно вам так выдумывать?

– Что, вы не слышите, что я совсем охрип? – грубо сказал мистер д'Арси.

Он поспешно прошел в кладовую и стал надевать пальто. Остальные, смущенные его грубостью, не нашлись что сказать. Тетя Кэт, сдвинув брови, показывала знаками, чтоб об этом больше не говорили. Мистер д'Арси тщательно укутывал горло и хмурился.

– Это от погоды, – сказала тетя Джулия после молчания.

– Да, сейчас все простужены, – с готовностью поддержала тетя Кэт, – решительно все.

– Говорят, – сказала Мэри Джейн, – что такого снега не было уже лет тридцать, и я сегодня читала в газете, что по всей Ирландии выпал снег.

– Я люблю снег, – грустно сказала тетя Джулия.

– Я тоже, – сказала мисс О'Каллаган, – без снега и рождество не рождество.

– Мистер д'Арси не любит снега, бедняжка, – сказала тетя Кэт улыбаясь.

Мистер д'Арси вышел из кладовки, весь укутанный и застегнутый, и, как бы извиняясь, поведал им историю своей простуды. Все принялись давать ему советы и выражать сочувствие и упрашивать его быть осторожней, потому что ночной воздух так вреден для горла. Габриел смотрел на свою жену, не принимавшую участия в разговоре. Она стояла как раз против окошечка над входной дверью, и свет от газового фонаря играл на ее блестящих бронзовых волосах; Габриел вспомнил, как несколько дней тому назад она сушила их после мытья перед камином. Она стояла сейчас в той же позе, как на лестнице, и, казалось, не слышала, что говорят вокруг нее. Наконец она повернулась, и Габриел увидел, что на ее щеках – румянец, а ее глаза сияют. Его охватила внезапная радость.

– Мистер д'Арси, – сказала она, – как называется эта песня, что вы пели?

– Она называется «Девушка из Аугрима» [124] , – сказал мистер д'Арси, – но я не мог ее толком вспомнить. А что? Вы ее знаете?

– «Девушка из Аугрима», – повторила она. – Я не могла вспомнить название.

– Очень красивый напев, – сказала Мэри Джейн. – Жаль, что вы сегодня не в голосе.

– Мэри Джейн, – сказала тетя Кэт, – не надоедай мистеру д'Арси. Я больше не разрешаю ему надоедать.

Видя, что все готовы, она повела их к двери; и начались прощания:

– Доброй ночи, тетя Кэт, и спасибо за приятный вечер.

– Доброй ночи, Габриел, доброй ночи, Грета.

– Доброй ночи, тетя Кэт, и спасибо за все. Доброй ночи, тетя Джулия.

– Доброй ночи, Греточка, я тебя и не заметила.

– Доброй ночи, мистер д'Арси. Доброй ночи, мисс О'Каллаган.

– Доброй ночи, мисс Моркан.

– Доброй ночи, еще раз.

– Доброй ночи всем. Счастливо добраться.

– Доброй ночи. Доброй ночи.

Было еще темно. Тусклый желтый свет навис над домами и над рекой; казалось, небо опускается на землю. Под ногами слякоть, и снег только полосами и пятнами лежал на крышах, на парапете набережной, на прутьях ограды. В густом воздухе фонари еще светились красным светом, и за рекой Дворец четырех палат [125] грозно вздымался в тяжелое небо.

Она шла впереди, рядом с мистером Бартеллом д'Арси, держа под мышкой туфли, завернутые в бумагу, а другой рукой подбирая юбку. Сейчас в ней уже не было грации, но глаза Габриела все еще сияли счастьем. Кровь стремительно бежала по жилам, в мозгу проносились мысли – гордые, радостные, нежные, смелые.