Джордж Мартин
Шрифт:
Хватит или нет? Быть может, надо молиться вслух, если она хочет, чтобы боги ее услышали. И подольше. Отец иногда молился подолгу, но старые боги так ему и не помогли. Вспомнив об этом, она рассердилась.
– Вы должны были спасти его, – упрекнула она богов, обращаясь к дереву. – Он вам все время молился. Не хотите мне помогать – не надо. Да вы и не смогли бы, если б даже захотели.
– Богам дерзить негоже, девочка.
Голос испугал ее. Она вскочила и выхватила свой деревянный меч. Якен Хгар стоял во тьме так тихо, что его самого можно было принять за дерево.
– Человек пришел услышать имя. Сначала один, потом два, потом три. Человек хотел бы покончить с этим.
Арья опустила расщепленную палку к земле.
– Откуда ты узнал, что я тут?
– Человек видит. Человек слышит. Человек знает.
Арья смотрела на него подозрительно. Уж не боги ли послали его?
– Как ты заставил собаку убить Виза? А Роржа и Кусаку ты вызвал из ада? А Якен Хгар – твое настоящее имя?
– У некоторых людей бывает много имен. Ласка. Арри. Арья.
Она попятилась от него, пока не уперлась в чардрево.
– Тебе Джендри сказал?
– Человек знает, миледи Старк.
Может, это все-таки боги послали его в ответ на ее молитвы?
– Ты нужен мне, чтобы освободить пленных из темницы. Гловера и всех остальных. Надо убить часовых и открыть дверь...
– Девочка забыла. Она получила двух – я должен трех. Если умереть должен часовой, ей стоит только назвать его имя.
– Но одного часового убить мало – их надо убить всех, чтобы открыть подземелье. – Арья сильно прикусила губу, чтобы не заплакать. – Я хочу, чтобы ты спас северян, как я спасла тебя.
Он смотрел на нее без всякой жалости.
– У бога отняли три жизни. Три жизни он должен получить назад. Богам дерзить негоже. – Голос его был как шелк и сталь.
– Я им не дерзила. Так, значит... я могу назвать любое имя? И ты этого человека убьешь?
Якен Хгар склонил голову.
– Человек так сказал.
– Кого бы я ни назвала? Мужчину, женщину, малого ребенка? Лорда Тайвина, верховного септона, родного отца?
– Родитель человека давно умер, но будь он жив и знай ты его имя, он умер бы по твоему повелению.
– Поклянись в этом. Поклянись богами.
– Клянусь всеми богами моря и воздуха и даже им, владыкой огня. – Он вложил руку в рот, вырезанный на чардреве. – Клянусь семерыми новыми богами и старыми, которым несть числа.
– А если бы я назвала короля?
– Назови имя, и смерть придет. Завтра, с новой луной, через год – но она настанет. Человек не умеет летать, как птица, но он переставляет ноги, одну за другой. Однажды он оказывается на месте, и король умирает. – Он стал перед ней на колени, и они оказались лицом к лицу. – Пусть девочка скажет шепотом, если боится сказать вслух. Ну, говори же. Это Джоффри?
Арья приложила губы к его уху.
– Это Якен Хгар.
Даже там, в горящем амбаре, когда стены пылали вокруг, а он был в цепях, он не выказывал такого ужаса.
– Девочка шутит.
– Ты поклялся. И боги тебя слышали.
– Да, они слышали. – В руке у него вдруг возник нож, тонкий, как ее мизинец. Для кого он – для Якена или для нее? – Девочка будет плакать. Девочка лишится своего единственного друга.
– Ты мне не друг. Друг помог бы мне. – Она отступила от него, покачиваясь на пятках на случай, если он метнет нож. – Друга я бы не стала убивать.
На лице Якена мелькнула улыбка.
– И девочка могла бы... назвать другое имя, если друг ей поможет?
– Девочка могла бы. Если друг поможет.
Нож исчез.
– Пошли.
– Прямо сейчас? – Она не ожидала от него такой прыти.
– Человек слышит, как сыплется песок в склянке. Человек не уснет, пока девочка не отменит того, что сказала. Пойдем, злое дитя.
«Я не злое дитя, – подумала она, – я лютоволк и призрак Харренхолла». Она спрятала свою палку обратно в тайник и пошла с Якеном.
Несмотря на поздний час, в Харренхолле царило оживление. Прибытие Варго Хоута нарушило весь распорядок. Повозки, подводы и лошади исчезли со двора, но клетка с медведем осталась. Ее подвесили на цепях под горбатым мостиком, соединявшим внешний двор со средним, в нескольких футах над землей. Расположенные кольцом факелы заливали этот участок светом. Конюшенные мальчишки бросали в медведя камни, и он ревел. Из казармы по ту сторону двора тоже лился свет. Там гремели кружки, и мужские голоса требовали еще вина. Около дюжины человек завело песню на гортанном языке, чуждом для слуха Арьи.