Кагарлицкий Борис Юльевич
Шрифт:
Надо сказать, что средний английский рабочий 30-х годов по своим взглядам был отнюдь не образцовым интернационалистом. Скорее - наоборот. Он любил империю, а в глубине души был националистом и даже чуточку расистом, веря, что, будучи британцем, принадлежит к «лучшей породе людей». Чувство превосходства распирало его не только при виде негров или индусов, но и при общении с «лягушатниками» с другого берега Ла Манша. Но, несмотря на это, он задолго до Второй мировой войны был антифашистом на инстинктивном, почти биологическом уровне. И при виде фашиста у него неизменно возникало только одно желание: дать в морду.
Причин такого поведения две. Во-первых, глубоко укорененное классовое сознание, связанное с не очень хорошо осмысленными, но четко усвоенными основами левой идеологии. А во-вторых, уверенность в себе. Все остальные расы и народы вызывали скорее сочувствие: они же не виноваты, что не имели счастья родиться британцами. Им просто не повезло в жизни.
Почему я рассказываю читателю эти истории, относящиеся к другой стране и эпохе? Потому что из них можно сделать очень важный вывод, который с большим трудом дается «прогрессивной интеллигенции». Мы не можем и не должны требовать от каждого обывателя безупречной политкорректности и совершенной свободы от любых национальных или религиозных предрассудков. Но мы можем и должны требовать, чтобы при столкновении с фашизмом и погромной черносотенной идеологией, он без колебаний и неизменно узнавал врага, с которым надо бороться так же жестко и бескомпромиссно, как боролись его деды.
Во время шествия 19 марта активисты антифашистского движения несли плакат «Победили в 45-ом, победим и сейчас». Этот лозунг, несомненно, будет прочитан и понят обществом. Потому что фашизм апеллирует к комплексу неполноценности, к обиде побежденного. Наци нападают большими группами не столько потому, что они - каждый в отдельности - трусы, сколько потому, что неуверенность, комплекс неполноценности у них является одним из важнейших объединяющих мотивов. Чтобы победить фашизм, надо апеллировать к социальной солидарности и национальной гордости. Но не к псевдоисторическим мифам или бредовым религиозно-этническим фантазиям, а к реальным событиям, которые не надо переиначивать и извращать для того, чтобы можно было ими гордиться. Уверенность в себе, готовность защищать свои интересы и чувство внутренней свободы, в первую очередь свободы от страха перед властью, правящим классом и начальством, вот что убивает фашизм.
И если у бывшего советского народа было то, чем он как народ мог гордиться безо всякого колебания, так это именно победа в войне против нацизма.
Специально для «Евразийского Дома»
НАЗРЕЛА ПОРА МЕНЯТЬ ТРУДОВОЙ КОДЕКС
У микрофона - ведущий Игорь Гмыза.
Гость в студии - директор Института глобализации и социальных движений Борис Юльевич Кагарлицкий. Тема разговора - современное забастовочное движение в России.
Давно хотелось поговорить о забастовочном движении в России, но как-то поводов всё не было. Кроме забастовки фордовских рабочих во Всеволожске и говорить было не о чем. Но сейчас забастовки стали идти одна за другой, сегодня забастовочные события развиваются на шахте «Красная шапочка». Складывалось ощущение, что забастовочное движение в России по сравнению с концом 90-х и началом 2000-х годов постепенно сходит на нет.
Борис Кагарлицкий считает, что проблема забастовочного движения в нашей стране все-таки сложнее. Действительно, в начале 2000-х годов оно реально сошло на нет, потому что положение людей улучшалось. И просто в тот момент в обществе был всплеск надежд, люди на самом деле не сильно протестовали.
А потом вступил в действие новый Трудовой кодекс, новое законодательство о забастовках, которое практически сделало невозможным проведение легальных забастовок. Во всяком случае, так казалось, потому что потом в целом ряде случаев, в том числе и во Всеволожске, люди нашли способ даже при ныне действующем законодательстве бастовать легально. В частности, они начинали забастовку, тут же получали предписание суда её прекратить, забастовку прекращали по окончании дня. То есть, они бастовали где-то 24 часа или 12 часов. А потом через некоторое время начинали забастовку снова. И снова получали предписание суда, снова забастовку останавливали. Обычно забастовщикам хватало одного-двух раз. Первой такой забастовкой была как раз забастовка в Башкирии на «Уфимских авиалиниях». Затем ту же самую технологию опробовали рабочие предприятия «Форд» во Всеволожске.
На самом деле в России забастовок в последнее время было довольно много, но они были небольшими, длились несколько часов, и, как правило, администрация, если она договаривалась с рабочими или, наоборот, подавляла забастовку, предпочитала просто о забастовке не заявлять, чтобы не портить рейтинг своего предприятия и не выносить сор из избы. В реальности ситуация была гораздо более драматичной, чем казалось. А сейчас после Всеволожска забастовки вышли снова на поверхность.
Ведущий Игорь Гмыза и директор Института глобализации и социальных движений Борис Кагарлицкий в студии ''Радио России''
Не является ли парадоксом ситуация, когда в России растут цены, увеличивается имущественное расслоение населения, а забастовок становится всё меньше? Только ли дело в том, что бастовать легально сегодня трудно?
Как считает гость в студии, дело не только в этом. На самом деле то, что забастовок в России становится меньше, это неправда, их становится больше. Начиная с 2006 года неуклонно растёт количество трудовых конфликтов и забастовок, как зарегистрированных официальным образом, так и незарегистрированных. И это связано не столько с ростом цен, который в настоящее время наблюдается, сколько с тем, что люди увидели, насколько выросла прибыль предприятий и выручка у компаний и насколько не выросла зарплата рабочих.
Зафиксирован целый ряд драматических забастовочных случаев, в частности, в компании «Михайловцемент», когда стало известно, что прибыль предприятия выросла в три раза, а зарплата работающих осталась на месте. Естественно, рабочие стали требовать, чтобы им хоть что-то дали. Подобное требование рабочих нормальное, об этом свидетельствует мировая практика. Однако результат оказался парадоксальным. Рабочие «Михайловцемент» для себя ничего не добились. Предприятие тут же закрыли на реконструкцию, которая стоила компании значительно дороже, чем те уступки, о которых просили рабочие. Однако при этом холдинг «Евроцемент», куда входило предприятие «Михайловцемент», несколько повысил зарплату рабочим других предприятий, не дожидаясь забастовок и конфликтов на них.