Шрифт:
Возможно, некоторые спиногрызы дали волю алчным челюстям, и это хорошо, ведь теперь нападающих на ребристую змею будет меньше. Хорошо бы они плелись неподалеку, всё слабея, а потом упали и больше не причиняли вреда. Стали добычей кружащихся наверху ворон и грифов. Животные показывают, как нужно терпеть и верить, не так ли?
Она подняла голову и, словно это было знаком, все побрели на дорогу, на которой еще способные стоять готовились к дневному переходу.
Рутт сказал: - Я любил Висто.
– Мы все любили Висто.
– А не нужно было.
– Да.
– Потому что теперь еще хуже.
– Наездники Сатра любили его сильнее нас.
Рутт подвинул Хельд на сгибе левой руки.
– Я тоскую по Висто как безумный.
Брайдерал, которая появилась в голове змеи всего два дня назад - то ли выбралась из тела, то ли откуда еще - подошла к ним, словно желая принять участие... в чем-то. В чем-то, что объединяет Рутта, Хельд и Баделле. Но что бы их ни объединяло, места для Брайдерал не было. Умирки Висто не оставили дыры. Пространство просто сузилось.
К тому же что-то в этой высокой костистой девочке тревожило Баделле. Ее лицо слишком бледное под таким-то солнцем. Она напомнила ей белую кость. Как их называют? Квизиторы? Казниторы? Да, Казниторы, те, что были выше всех и со своей высоты всё видели и всеми командовали. Когда они говорили: "Голодайте и умирайте", все так и делали.
Узнай они про Чел Манагел, пришли бы в ярость. Могли бы преследовать, пока не найдут голову, Рутта и Баделле, и устроить казнь - одно движение руками, и шеи ломаются.
– Нас могли бы... заказнить до смерти.
– Баделле?
Она оглянулась на Рутта, сдувая мух с губ, а потом - игнорируя Брайдерал, как будто ее вообще нет - пошла к ребристой змее.
Тракт тянулся на запад, прямой как вызов природе. На дальнем краю безжизненной равнины горизонт блестел, словно усыпанный битым стеклом. Она услышала за спиной неловкие шаги Рутта и чуть посторонилась, чтобы он прошел во главу колонны. Она могла бы идти рядом, но не хочет. У Рутта есть Хельд. Этого достаточно для Рутта.
У Баделле есть слова, и этого тоже почти достаточно.
Она видела, что Брайдерал следует за Руттом. Они почти одного роста, но Рутт выглядит более слабым, он ближе к умиркам; видя это, Баделле ощутила вспышку гнева. Им нужен Рутт. А Брайдерал не нужна. Если только она не планирует встать на место Рутта, когда тот наконец сломается, не планирует быть новой головой змеи, скользким языком, чешуйчатыми челюстями. Да, Баделле предвидит это. А Брайдерал могла бы взять Хельд, надежно закутав от солнца, и они двинулись бы в новый день, с девочкой вместо Рутта во главе.
Есть смысл. Так и в стаях спиногрызов: едва вожак заболеет, охромеет или станет слабым, остальные спиногрызы вылезают вперед и бредут по бокам. Ждут момента. Чтобы все продолжилось.
Так делают сыновья отцам и дочки матерям, принцы королям и принцессы королевам.
Брайдерал шла почти рядом с Руттом, во главе. Может, она с ним беседует, может, нет. Некоторые вещи в словах не нуждаются... да и Рутт не любитель болтать.
– Не люблю Брайдерал.
Если кто-то ее слышал, то вида не подал.
Баделле сдула мух. Нужно отыскать воду. Полдня без воды - и змея станет слишком костистой, особенно на таком солнце.
Этим утром она сделала все как всегда - поела слов, запив их промежутками - и чуть не сошла с ума, ибо слова не дали ей сил.
***
Седдик был первым спутником Рутта, первым, несшим Хельд. Сейчас он брел с четырьмя детьми в нескольких шагах от Рутта и новой девочки. Баделле была в следующей кучке, позади него. Седдик боготворил ее, но не пытался оказаться рядом. Нет смысла. У него мало слов - он почти все слова потерял в пути. Пока он может слышать Баделле, он доволен.
Она кормит его. Словами и взглядами. Она оставляет его в живых.
Он обдумывал, что она выпевала на умирках Висто. Думал о том, что некоторые слова были неправильными. Висто не забыл, из какого места он пришел. Он помнил, на самом деле, даже слишком много. Зачем же Баделле врала на умирках Висто?
"Потому что Висто нет. Ее слова были не про него. Они были про нас, для нас. Она говорила нам: забудьте. Отдайте все, чтобы, когда мы снова это найдем, оно показалось новым. Всё, что мы помним, кроме себя. Города, деревни, смеющиеся лица родителей. Вода и еда и полные животы. Об этом она и говорила?"