Паолини Кристофер
Шрифт:
– Я нахожу это таким же отвратительным, как и ты, и возможно, ты тоже мог бы быть полезным и помочь.– Эрагон кивнул. Затем Арья подняла обломок меча, и вместе они постарались сделать так, как будто бы солдат убил отряд обычных воинов. Это была ужасная работа, но она прошла быстро, так как они точно знали, какие виды ран солдатам необходимо нанести, чтобы гарантировать успех обмана, и так как и никто из них не желал здесь задерживаться. Когда они подошли к мужчине, чью грудь пробил Эрагон, Арья сказала:
– Здесь мы мало что можем сделать, чтобы замаскировать подобное повреждение. Нам приходится оставить это так, в надежде, что люди примут это за лошадь, наступившую ногой ему на грудь.
Они пошли дальше. Последний солдат, с которым они имели дело, был командиром патруля. Его усы были слабо и безвольно повисшими, потерявшие большую часть своего прежнего блеска. После того как он увеличил дыру от камня, с помощью солдатского молотка, теперь вблизи напоминавшую треугольную яму, Эрагон с минуту отдыхал, думая об унылых усах командира, затем сказал:
– Ты знаешь, а он был прав.
– Что? В чем же это?
– Мне нужно оружие, настоящее оружие. Мне нужен меч.
Вытерев свои ладони о край своей туники, он осмотрел равнину вокруг них, пересчитав тела.
– Это то, что мы должны были сделать, не так ли? Мы это сделали.
Он подошел и подобрал свою брошенную кольчугу, повторно замотал ее в полотно, и вернул вниз своего рюкзака. Затем он присоединился к Арье на низком холме, на который она залезла.
– Впредь, нам лучше всего избегать дорог, - сказала она.– Нам лучше не рисковать возможностью столкновения с другими людьми Гальбаторикса.– Указав на его искалеченную правую руку, которая пачкала его тунику кровью, она сказала:
– Ты должен позаботиться об этом перед тем, как мы отправимся.
Она не дала ему никакого времени, чтобы ответить, взяла его парализованные пальцы и сказала:
– Wause heill. (Вайзе хайл).
Он невольно застонал, когда его пальцы вправились обратно в свои суставы, и когда его стертые сухожилия и изломанный хрящ снова приобрели надлежащий вид, а так же лохмотья кожи, свисающей с суставов пальцев снова заросли новой кожей. Когда заклинание завершилось, он сжал и разжал свою руку, чтобы проверить, полностью ли она вылечена.
– Спасибо, - сказал он. Его удивило то, что она взяла инициативу в свои руки, когда он и сам отлично мог заживить собственные раны. Арья казалась смущенной. Смотря в равнинную даль, она сказала:
– Я рада, что сегодня ты был на моей стороне, Эрагон.
– А ты была на моей.
Она поощрила его быстрой, неуверенной улыбкой. Они задержались над холмиком с минуту, другую, и никто из них не стремился продолжать их путь. Затем Арья вздохнула и сказала:
– Мы должны идти. Тени сгущаются, и кто-нибудь может связаться с отрядом, чтобы появиться и поднять здесь крик и плач, когда они обнаружат это воронье пиршество.– Оставив холмик, они направились на юго-запад, отойдя далеко от дороги, и вприпрыжку побежали через неровное море травы. Сзади них, первый из отвратительных падальщиков спустился с неба.
13. Тени прошлого
Той ночью Эрагон сидел, уставившись на их небольшой костер, жуя лист одуванчика. Их обед состоял из разновидностей корней, семян и зелени, которые Арья собрала с окружающей сельской местности. Съеденные сырыми и без приправ, они едва ли были вкусны, но он воздержался от прибавления к еде птицы или кролика, которые водились здесь в изобилии, поскольку не хотел, чтобы Арья смотрела на него с неодобрением. Кроме того, после их борьбы с солдатами, мысль об отнятии чужой жизни, даже животного, вызывала у него отвращение.
Было поздно, и они должны были выйти рано следующим утром, но он не отправился спать, как ни пошла и Арья. Она расположилась справа от него: ее ноги были согнуты, ее руки обняли их, а опорой для подбородка служили колени. Юбка ее платья растянулась вокруг, как помятые ветром лепестки цветка.
Его подбородок опустился низко на грудь, Эрагон массировал свою правую руку левой, пытаясь рассеять укоренившуюся боль. "Мне нужен меч, – подумал он. – За исключением этого, я могу использовать своего рода защиту для своих рук, таким образом я не буду причинять себе вред всякий раз, когда ударю кого-нибудь. Проблема в том, что я теперь настолько силен, что должен был бы носить перчатки с несколькими дюймами набивки, что смешно. Они были бы слишком большими, слишком теплыми, и более того, я не могу ходить всюду в перчатках всю оставшуюся жизни. – Он нахмурился. Выдвигая кости своей руки из их нормальных положений, он рассматривал, как они изменили игру света на его коже, очарованной податливостью своего тела. – И что случится, если я буду участвовать в драке в то время, как ношу кольцо Брома? Оно сделано при помощи магии, значит я, вероятно, не должен беспокоиться о поломке сапфира. Но если я ударю кого-нибудь с кольцом на пальце, я не только не вывихну несколько суставов – я расколю каждую кость на своей руки... Я не смогу даже возместить ущерб... – Он сжал свои руки в кулаки и медленно повернул их в бок, наблюдая, как тени углубились и исчезли между его суставами. – Я могу придумать заклинание, которое остановит любой объект, который перемещался бы на опасной скорости из-за прикосновения моих рук. Нет, пожди, это бесполезно. Что, если это будет валун? Что, если это будет гора? Я убил бы себя, пытаясь остановить их."
"Хорошо, если перчатки и магия не будут работать, я хотел бы иметь набор Аскудгамлн гномов, их “стальных кулаков”. – С улыбкой он вспомнил, как у гнома Шрргниена были стальные шипы, вставляющиеся в металлические гнезда, которые были вживлены в каждый из его суставов, исключая тех, что на больших пальцах. Шипы позволяли Шрргниену бить независимо от того, испытывал ли он малейший страх перед болью, и они были также удобны, поскольку он мог убирать их по желанию. Идея нравилась Эрагону, но он не собирался начинать сверлить дырки в своих суставах. – Кроме того, - подумал он, - мои кости более тонкие, чем гномьи, возможно, слишком тонкие, чтобы прикреплять гнезда и еще не нарушать функционирования суставов, как они могут... Таким образом Аскудгамлн – плохая идея, но возможно вместо этого я могу..."