— Алик ужасно бестактен, — сообщила Роману Софья. — А вы кем работаете?

— Помощником Александра. Милиционером, — проинформировал ее Роман. Но Алик не дал ему уйти от матримониальных устремлений Софьи:

— Софка, у него отец — знаменитый профессор. У него квартира четырехкомнатная!

— Зачем ты мне это говоришь?

— Не теряйся. Он — армянин. А у тебя — бюст, у тебя — задница!

— Дурак, — обиделась было Софья, но по-настоящему обидеться не успела: вошла Роза и приказала:

— Все со стола. Накрывать буду.

Роскошно поджаренная картошка на громадной сковороде. Квашеная капуста под лучком и с подсолнечным маслом в миске. Соленые огурцы прямо в банке с рассолом. Открыли килечку, порезали колбасу и приступили. Прошли первый этап, и Яша спросил:

— Александр, ты Тимирязевского злодея словил?

— Словили. Нам вон Алик помог, — нехорошо улыбнувшись ответил Александр.

— Он шутит, Яша, — осторожно сказал Алик.

— Я не шучу. Правда помог. Только вот дальше помогать не хочет.

— Не надо об этом, Саня, — попросил Алик.

— Надо, Алик, надо. Ты вон Колхознику позвонки разобрал, челюсть в кашу превратил. А он в младенчестве ротиком пузыри пускал, на колеблющихся ножках к мамкиному подолу мчался. Что ж ты его не пожалел?

— Саня, прости меня, пожалуйста, но я не могу.

— Гуманист! — Ты — не гуманист, ты чистоплюй.

Все, кроме Романа, ни хрена не понимали, хлопали глазами.

— Саня, — предостерегающе потребовал Роман.

— Что — Саня? Что — Саня?

— Ничего, Саня, — ответил Роман. — Переживем.

— Извините меня, ребята, — еще раз покаялся Алик.

— Э-э, да что с тобой разговаривать, — Александр махнул рукой. Яша, оценив накалившуюся обстановку, глянул на Софью и отдал распоряжение:

— Сонька, пой!

Софа сходила в соседнюю комнату, принесла гитару с фиолетовым бантом, уселась, кинула ногу на ногу, показав кругленькую коленку, пристроила инструмент между ногами и титьками, запела. Софа за богатого интеллигента замуж хотела, Софа изысканного Вертинского пела:

— В бананово-лимонном Сингапуре,

Где плачет и смеется океан,

Вы брови темно-синие нахмуря…

Константин пробрался к Александру, положил руку на плечо.

— Не злись на Альку, начальник.

— Я не на него, я на себя злюсь.

— Не ври, Санечка, — встрял в разговор Алик и улыбнулся.

— Обалдуй, — без сердца уже сказал Александр. Софа пела. Сильно дефонируя, но с неподдельной страстью. Уже больно жизнь, про которую она пела, была хороша.

Во время второго этапа прибежала младшенькая Элеонора, от подружки прибежала, поклевала малость со всеми и пошла спать. Объявился, наконец, и Мишка. Со свиданья, надо полагать: в Лешкином пиджаке и галстуке. Этому налили соответственно небольшим его годам. Он выпил, молниеносно нахватался пищи до отвала, осоловел, расплылся по стулу и улыбчиво щурился на все — на лампу, на родителей, на разговоры.

После второго этапа танцевали под патефон. Мужики, ногами изображая фокстротные кренделя, с удовольствием по очереди тискали королеву бала Софью.

Третий этап был краток: допили и стали прощаться. Размягченные, добрые, любящие друг друга и всех, они, благодаря за шикарный прием, лобзали Розу, Яшу, Лешку и особо тщательно Софью. И, вспомнив, Мишку тоже. Выкатились.

На улице глотнули свежего воздуха и загалдели. Обняв Александра за плечи, Алик кончил:

— Санек, ты на меня не сердишься? Не сердишься, да?

— Да иди ты, знаешь куда? — добродушно ответствовал Александр.

Костя натужно выкрикивал:

— Разбрелись все кто куда, и нет двора! А как вот так, когда, все вместе, хорошо! Держаться надо друг за друга, тогда и не утонем!

— А почему мы должны тонуть? — недоумевал Виллен.

— Потому что мы тяжелее воды, — объяснил Роман.

Расставаясь, хлопали друг друга по бицепсам.

— Ты на меня не сердишься? — в последний раз спросил Алик у Александра, который в ответ улыбнулся. Алик понял, что прощен и сказал: Мы с Вилленом пойдем?

Виллен жил в Шебашевском, и им было по пути. Они ушли.

— Пойду и я, — решил Костя, — завтра мне в первую смену.

На проезжей асфальтированной части Малокоптевского Александр и Роман остались вдвоем.

— Что делать будем, Саня? — спросил Рома.

— Не знаю.

— Сережка сегодня с фотками по основным свидетелям прошелся. Твердо опознать Стручка никто не смог. Ну, найдем мы его, ну, возьмем мы его. Он в отказку от всего будет играть. Небось по хазам натаскали. И будем мы все гоняться неизвестно за кем, как собака за собственным хвостом.