— А ну-ка, наведи свое орудие, свали мне этого дьявола.

Жан первым же выстрелом поразил англичанина прямо в грудь, и он кувырком полетел вниз за стену.

Противник так отчаянно и упорно сопротивлялся, что наши солдаты начали проявлять признаки неуверенности и беспокойства. Видя это, Жанна повторила свой боевой воодушевляющий клич и с помощью Карлика спустилась в ров. Паладин со знаменем в руках самоотверженно следовал за ней. Она начала уже подыматься по приставной лестнице, как вдруг огромный камень с грохотом ударился об ее шлем и сбил ее с ног; оглушенная, она упала. Но Жанна быстро пришла в себя. Карлик тут же помог ей встать на ноги, и она вновь принялась взбираться по лестнице, воодушевляя солдат:

— На приступ, друзья! На приступ! Мы их одолеем! Решающий час настал!

С диким ревом и криками «ура!» мы бросились на укрепления и, как муравьи, поползли по стенам. Враг дрогнул и побежал, преследуемый отовсюду. Жаржо стал нашим!

Граф Суффольк был заперт и окружен; герцог Алансонский и бастард Орлеанский предложили ему сдаться. Но он был гордым дворянином, отпрыском гордого знатного рода. Отказавшись отдать шпагу людям ниже его по чину, граф Суффольк заявил:

— Умру, но в плен не сдамся. Я могу вручить свою шпагу только Орлеанской Деве.

Так он и сделал, и Жанна обошлась с ним милостиво и любезно.

Оба его брата отступили к мосту, сражаясь за каждую пядь земли, а мы теснили отчаявшихся, обезумевших врагов, уничтожая их пачками. Резня продолжалась и на мосту. Александр де ла Поль то ли сам прыгнул в воду, то ли был сброшен с моста и утонул. Более тысячи ста англичан нашли свою смерть в реке; Джон де ла Поль отказался от дальнейшего сопротивления. Щепетильный и гордый, как и его брат граф Суффольк, он не намерен был сдаваться первому встречному. К нему приблизился французский офицер Гийом Рено. Сэр Джон спросил у него:

— Вы — дворянин?

— Да.

— И рыцарь? — Нет.

И тут же на мосту, в центре кровавой сечи, сэр Джон, с присушим ему английским хладнокровием, произвел над ним обряд посвящения в рыцари. А затем, учтиво поклонившись, взял меч за острие и протянул его офицеру рукояткой вперед. Это означало, что он сдается. Да, что ни говори, гордецы эти господа де ла Поли!

То был великий день, незабываемый день, и одна из самых блестящих побед! Мы захватили множество пленных, но Жанна запретила чинить над ними расправу.

Взяв их с собой, мы на следующий день вернулись в Орлеан, сопровождаемые, как всегда, бурей восторженных приветствий.

Народ воздал должное своему вождю. Везде, на всех улицах и площадях, из толпы выделялись энтузиасты — новые рекруты; они протискивались вперед, чтобы прикоснуться к мечу Жанны и обрести для себя хотя бы частицу той таинственной силы, которая делала его непобедимым.

Армия нуждалась в отдыхе, и для этого было выделено два дня.

Утром, четырнадцатого, я писал под диктовку Жанны в маленькой комнатке, которой она иногда пользовалась для своих частных занятий, когда хотела избавиться от слишком назойливых официальных посетителей. В комнату вошла Катерина Буше. Усевшись, она сказала:

— Жанна, дорогая, я не помешала? Мне хотелось бы поговорить с тобой.

— О нет, нисколько. Наоборот, я даже рада. О чем же ты хочешь говорить?

— Вот о чем. Вчера я всю ночь не могла заснуть. Ты слишком рискуешь собой, дорогая! Паладин рассказал мне, как ты спасла жизнь герцогу, заставив его уйти из-под обстрела.

— Ну, и что же? Разве я неправильно поступила?

— Ты поступила правильно. Но ведь ты и сама была там. Это ужасно! Кому нужна такая бессмысленная отвага!

— Почему же бессмысленная? Мне ничто не угрожало.

— Как ты можешь так говорить, когда на тебя со всех сторон сыпались эти смертоносные штуки?

Весело рассмеявшись, Жанна попыталась перевести разговор на другую тему, но Катерина не отступала.

— Ты подвергалась смертельной опасности. Разве можно стоять на виду? А потом ты повела войска в атаку. Жанна, не искушай провидение. Дай мне слово, что больше не будешь ходить в атаку, а если это уж так необходимо, пусть идут другие. Я трепещу от страха. Обещай мне, что ты будешь беречь себя. Обещаешь?

Ее просьба осталась без ответа. Огорченная Катерина некоторое время сидела молча, а потом спросила:

— Жанна, дорогая, скажи, ты всегда будешь солдатом? Боже, как надоели эти войны! Воюем, воюем… Когда же конец?

Сверкнув глазами, Жанна промолвила:

— Самое трудное в этой кампании будет завершено в ближайшие четыре дня, потом все пойдет легче, без особого кровопролития. Да, через четыре дня Франция одержит такую же победу, как и под Орлеаном. Это будет второй важный шаг на пути к свободе.