— Какое отношение Сирабракс имеет к экспериментам над девиантами?

Питер только жмет плечами.

— Это было лишь предположение, а не выполнимый эксперимент. Мало того что тебе понадобится обращенная ведьма для наложения заклинания, так еще и Сирабракс может снять только та самая ведьма, которая наложила её изначально. Академия Харкер никогда бы не стала сотрудничать с ведьмой-девиантом на своей территории.

— Верно, — киваю я, кусая губу.

— И зафиксирован лишь один случай, когда такое вообще было возможно, — продолжает Питер. — Вне Разлома, конечно. Тот, на который я ссылался в своей работе, произошел сотни лет назад. Сирабракс был внедрен в эона и извлечен до того, как его успели убить, и, судя по всему, заклинание извлечения забрало с собой силы эона. Он превратился в человека… но это был Древний Египет, и я не уверен, насколько точен был перевод иероглифов…

Но мой разум замер. Всё в точности так, как говорилось в той книге по биологии лимантрианов из библиотеки. Какая-то темная магия может удалить генетику охотника.

Я не такая праведница, как Фиона или Пенни, Нора или мой отец. И не потомственный охотник, как София, Эллиот, Питер или даже Китти. Мною не движут исключительно ответственность и честь. Я охочусь, потому что вынуждена. Потому что во мне живет отвратительная, постоянная, компульсивная потребность убивать. Но если каким-то образом возможно избавиться от моего гена эона…

Я думаю о том, чтобы наконец начать жить своей жизнью. Я могла бы перестать обдумывать всё в соотнесении с моей неизбежной кровавой смертью. Перестать просыпаться посреди ночи от парализующей жажды крови. Освободиться от бушующих эмоций. Стать настоящей подругой для Пенни, а не кем-то, кто постоянно придумывает ложь и сбегает с праздничных ужинов, чтобы колоть тварей в темных переулках. Я могла бы стать еще лучшим другом для Софии, Питера и Эллиота. Я могла бы быть их Пенни. Смертной, счастливой, целостной. Я могла бы заниматься фотографией — одной из немногих вещей, которые действительно заставляют меня чувствовать себя человеком. Может быть, у меня даже могли бы быть настоящие отношения с кем-то. Может, это был бы Джеймс, а может, и нет, и это тоже было бы нормально.

И да, мысль о потере одной из немногих нитей, связывающих меня с отцом, прошивает меня насквозь. Так больно, что я чуть не сгибаюсь пополам. Но его здесь нет. Его больше никогда не будет. И он лгал мне, скрывал от меня весь этот мир. Скрывал от меня свое настоящее имя. И если бы я была смертной, возможно, моя мать — родитель, который всё еще жив и здоров, — действительно снова бы полюбила меня. Я не уверена, как это связано — она ведь не знает, что я охочусь на девиантов, — но всё же… Кажется, что отказ от убийства монстров мог бы только наладить отношения между нами.

Я не была бы связана долгом. Ни желанием убивать. Я была бы свободна.

— Как его сварить? — спрашиваю я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало отчаяние.

София настороженно посматривает на меня.

— Понятия не имею, — говорит Питер. — Подобная информация не совсем доступна студентам. Это всё равно что спрашивать, как собрать ядерную бомбу.

Я выдыхаю с легкой улыбкой. Я нормальная. Всё в порядке.

— Конечно.

Удовлетворенный Питер продолжает идти к общей зоне.

Колокольня бьет, эхом разносясь по свежему кампусу, так же непоколебимо, как и моя новая решимость. Всё это время способ существовал. Не легкий способ. Не тот, который я могу попробовать в ближайшее время или без риска для жизни. Но всё же способ. Тонкий, почти невыполнимый, смертельно опасный способ из разряда «список ожидания длиною в десятилетия». Заноза надежды вонзилась мне под кожу: это всё, о чем я никогда не позволяла себе мечтать, и я нашла это здесь, в Харкере.

— Ладно, мистер Энциклопедия, — говорит София. — У нас есть к тебе еще один вопрос.

Она подталкивает меня, и я подхватываю сигнал. Он в хорошем настроении, несмотря на свои травмы. Обучение нас, кажется, так на него действует. Пора разузнать про клинки.

— Питер, ты не знаешь, из-за чего мои кинжалы могли внезапно начать… обжигать?

— Я уже говорил тебе проверить это у пикси в лазарете, — ухмыляется Эллиот. — И всегда носи ножны.

София фыркает.

— Что ты имеешь в виду под «обжигать»? — спрашивает Питер.

— После заклинания зомби я просто держала их, и вдруг они стали горячими как угли. И светились так же. Прошло добрых две минуты, прежде чем я смогла снова взять их в руки… — Я смотрю на древнее серебро на своем поясе. — Но с тех пор они в порядке.

Питер заинтригованно поднимает бровь.

— Можно посмотреть?

Даже со своим заплывшим глазом он бережно осматривает серебро, замечая резьбу на рукояти. Уголки его губ опускаются, и я вижу, что он заметил что-то странное.

— Что там такое?

— Сейчас я взорву твой мозг, — бормочет он, не сводя глаз с моих клинков. — Идите за мной.

Мне хочется сказать ему, что на сегодня с меня хватит потрясений, но я покорно следую за ним прочь от зала Элкфор, увлекая за собой Софию и Эллиота. Мы лавируем между заспанными студентами, всё еще приходящими в себя после травм прошлой недели, пока Питер не толкает сказочного вида двери оружейной.