Паолини Кристофер
Шрифт:
С намеком на улыбку Арья сказала:
– Я считаю, что Оромис должен был все же обратиться к этой теме, когда ты и Сапфира оставляли Эллесмеру.
– Если ты имеешь в виду духов, то он упоминал о них несколько раз.
– Но не с большими подробностями, я полагаю.
– Возможно нет.
В темноте переместились очертания ее фигуры, когда она наклонилась в одну сторону.
– Духи всегда вызывают чувство восторга, когда они хотят общаться с нами, кто сделан из материи, но не позволяют себе обманывать тебя. Они не такие доброжелательны, довольные или веселые, как они делают, чтобы ты верил. Угождение тем, с кем они взаимодействуют, - их способ защиты. Они очень не хотят быть привязанными к одному месту, и они давно поняли, что если человек, с которым они имеют дело, счастлив, то он или она, менее вероятно, будут задерживать духов и удерживать их как слуг.
– Я не знаю, - сказал Эрагон. – Они заставляют тебя чувствовать себя так хорошо, что я могу понять, почему кто-то захотел бы держать их поблизости, вместо того, чтобы освободить.
Она пожала плечами:
– Духам очень трудно предсказывать наше поведение, как и нам их. Они имеют так мало общего с другими расами Алагейзии, разговор с ними даже самым простым, понятным образом - сомнительная перспектива, и любая встреча полна опасности, ибо никто никогда не знает, как они среагируют.
– Ни что из этого не объясняет, почему я не должен приказать, чтобы Трианна оставила колдовство.
– Ты когда-нибудь видел, как она вызвала духов, чтобы отдать свое приказание?
– Нет.
– И я думала, что нет. Трианна с варденами почти с шести лет, и за это время она продемонстрировала свое мастерство только однажды, и то после больших уговоров по делу Аджихадом и большого испуга и ее подготовки. У нее есть необходимые навыки — она не шарлатанка — но вызов духов чрезвычайно опасен, и никто не предпринимает его необдуманно.
Эрагон тер свою светящуюся ладонь левым большим пальцем. Оттенок света изменился, когда кровь устремилась к поверхности его кожи, но его усилия не смогли уменьшить количество светлого излучения от руки. Он поскреб гёдвей игнасия своими ногтями. "Это не продлится дольше нескольких часов. Я не могу ходить повсюду, светясь как фонарь. Это может убить меня. И также это глупо. Кто бы ни услышал о всаднике со сверкающей частью тела?"
Эрагон обдумал то, что Бром сказал ему:
– Они не человеческие духи, не так ли? Ни эльфа, ни гнома, ни какого другого существа. Получается, они не духи. Мы не становимся ими после своей смерти.
– Нет. И пожалуйста, не спрашивай меня, так как я знаю, что ты собираешься, кто они тогда нас самом деле. На этот вопрос сможет ответить Оромис, а не я. Исследование магии, если правильно проводится, - длинное и трудное, и к нему надо подходить с осторожностью. Я не хочу говорить что-то, что может помешать урокам, которые Оромис запланировал для тебя, и конечно же, не хочу, чтобы ты повредил себе, испытывая что-то из того, что я упомяну, когда тебе не хватает надлежащего обучения.
– И когда предполагается, я вернусь в Эллесмеру? – спросил он. – Я не могу оставить варденов снова, не тогда, когда Торн и Муртаг живы. Пока мы не победили Империю или Империя не победила нас, Сапфира и я должны поддерживать Насуаду. Если Оромис и Глаэдр действительно хотят закончить наше обучение, они должны присоединиться к нам, и Гальбаторикс будет повержен!
– Пожалуйста, Эрагон, - сказала она. – Эта война не закончится так быстро, как ты думаешь. Империя большая, и мы можем, уколов ее, скрыться (we have but pricked its hide). Пока Гальбаторикс не знает о Оромисе и Глаэдре, у нас есть преимущество.
– Действительно ли это преимущество, если они никогда полностью не используют себя? – проворчал он. Она не ответила, через минуту он почувствовал себя несерьезным, чтобы жаловаться. Оромис и Глаэдр желали больше чем кто-либо еще уничтожить Гальбаторикса, и если они хотели ждать в Эллесмере, значит у них были превосходные причины для этого. Эрагон смог бы даже назвать некоторые из них, если бы был расположен, самая известная - неспособность Оромиса творить заклинания, которые требовали большого количества энергии.
Равнодушный, Эрагон натянул рукава на свои руки и скрестил их:
– Что ты сказала духу?
– Ему было интересно, почему мы использовали магию; именно это привлекло их внимание к нам. Я объяснила это, а также объяснила, что ты – тот, кто освободил духов, заключенных в Дурзу. Это, кажется, им сильно понравилось. – Молчание проползло между ними, затем она подошла робко к лилии и прикоснулась к ней снова.
– О! – она сказала. – Они были действительно благодарны. Найна! (Naina)
По ее команде волна мягкого света озарила лагерь. Он увидел, что лист и стебель лилии были из чистого золота, лепестки – из беловатого металла, который он не мог распознать, и сердце цветка, когда Арья открыла, приподняв его вверх, казалось, было вырезано из рубинов и алмазов. Пораженный, Эрагон провел пальцем по изогнутому листу, по крошечным проволочным волоскам на нем, щекотавшим его. Нагнувшись вперед, он различал ту же самую коллекцию выпуклостей, желобков, впадин, вен и других мелких деталей, которыми он украсил исходную версию растения; единственное отличие было в том, что теперь они были сделаны из золота.