— Как делишки, Лукас?

Чуть не получив сердечный приступ, я роняю нож на стол и прижимаю его ладонью. К счастью, газета полностью прикрывает мою руку. Рядом маячит Джайро:

— Ты сегодня один, парень? Перекусить зашёл?

Одной рукой он пристраивает на стол большую банку с хлопьями красного перца, в другой у него кувшин, от которого сильно пахнет лимоном.

— Да нет, просто жду, — запинаясь, выдавливаю я. И поскольку врать мне не нравится, я выдаю ещё немного информации — сдобрить ложь некоторым количеством правды. — Завтра у Джой день рождения… И мы всегда играем в эту штуку. Знаешь, вроде «охоты за сокровищами». Глупо, конечно, но… В общем, я пришёл, чтобы спрятать тут одну подсказку. — Оставив ножик под газетой, я вытаскиваю из-под неё руку, лезу в карман, достаю сложенный листочек со вторым ключом и протягиваю его Джайро. — Понимаешь, я хочу прилепить его здесь, под столом. Это ведь ничего? Завтра его уже здесь не будет, обещаю. Она догадается прийти сюда и забрать его.

Морща в замешательстве лоб, он разворачивает листочек, исписанный как курица лапой моим корявым почерком, и пристально смотрит на меня, словно вычерчивая на моём лице знак Зорро.

— На полпути вверх, на полпути вниз, — читает он вслух без всякого выражения и пауз, сбивая весь ритм и рифму, из-за чего весь мой ключ звучит донельзя глупо. — Старое новым давай становись, — продолжает он. — Назови её имя, окликни едва, восемь — четыре — три — два. Ничего не понимаю, — говорит он, протягивая бумажку мне обратно.

— Ага, — соглашаюсь я, чувствуя, как у меня горят уши. — Просто ты не совсем правильно прочёл. А она знает, как правильно.

— Ладно, валяй, — говорит Джайро. — А пиццы не хочешь?

Я киваю, хотя чувствую себя ужасно неудобно:

— Конечно, хочу. Только я сегодня без денег.

— А, понял. Не бери в голову. За мой счёт сегодня. Сочтёмся ещё, — говорит он.

И когда он отправляется сунуть мой ломтик разогреваться, я быстро достаю из кармана рулончик скотча, приклеиваю листочек под столом и заканчиваю вырезать цифры.

3.14.

Найди столик с особенным Пи.

3.14. Число Пи.

Ну вот, мой тайный знак готов.

Джой ни за что его не пропустит.

И всё-таки я проскребаю лезвием вокруг него заметный чуть кривоватый овал. Просто на всякий случай.

Кондиционер шумит точно так же, как мне помнится. Хотя не уверена, что раньше я обращала на него внимание. Но теперь обращаю. Он шипит и плюётся. Хрипит как припадочный. Стучит. Или это моё сердце так колотится? Я открываю дверь и вхожу в «Пиццу Винсента», но глаза не открываю. Мне страшно. Я зажмуриваюсь ещё сильнее и изо всех сил желаю, чтобы ключ Лукаса по-прежнему был где-нибудь здесь. И чтобы я сумела его найти.

Как будто если страстно чего-то желаешь, это непременно сбудется.

Да, Лукас, да. Я знаю, что ты так не думаешь.

Но я ведь не хочу чего-то особенного. Мне нужно совсем немного.

Я хочу, чтобы в нашей кабинке никого не было. Хочу, чтобы в нашей кабинке никого не было. Хочу. Чтобы. В нашей кабинке. Никого. Не было.

Я открываю глаза.

Вот она, сила волшебства.

Кабинка пуста.

Улизнуть из дома оказалось даже проще, чем я ожидала. Главным образом потому, что Дэйви спрыгнул с подлокотника дивана, при этом наступив себе на бэтменский плащ, и ударился щекой о кофейный столик. Ничего страшного, конечно — что-нибудь в этом роде у нас случается постоянно, — зато сегодня все достаточно отвлеклись от меня, чтобы легко проглотить моё сообщение, будто миссис Роджерс, с детьми которой я обычно сижу, попросила меня зайти к ней, чтобы она вручила мне подарок. И это было даже не враньё — она правда так сказала, только ещё на прошлой неделе.

Одна Наталия отвлеклась от своего компьютера и смерила меня долгим суровым взглядом, смысл которого я не особенно поняла. Но я всё равно знала, что она никому ничего не скажет. Мы с сестрой друг друга не выдаём.

Папа прижимал к лицу Дэйви пакет замороженного зелёного горошка и уговаривал его не вертеться. Изабель взобралась на подлокотник дивана, намереваясь повторить подвиг Дэйви, а мама говорила, чтобы она немедленно прекратила.

Родители, мельком глянув на меня, махнули мне рукой, и я мигом оказалась за дверью.

Я проскальзываю на сиденье в нашей кабинке, третьей справа, и велю себе думать, будто сегодня самый обычный день. И я здесь вовсе не для того, чтобы отыскать ключ, который был — а может, и не был — оставлен здесь для меня 366 дней назад. Если я не буду сильно волноваться и дёргаться, возможно, я что-нибудь вспомню. Если я просто раскрою сознание и расслаблюсь, возможно, всё придёт само собой. Мой папа любит повторять, что если смотреть на чайник, он никогда не закипит.

Знаю, знаю. Чайник закипит в любом случае, смотришь ты на него или нет. Да, очень смешно.

За окном синее-синее небо, в котором ныряют чайки. Если бы я села по другую сторону стола, я бы оказалась лицом к волнолому и полосе прибоя. Но это моё место, и менять его я не собираюсь. Именно здесь я всегда сидела, а Лукас — напротив меня, с лицом, перепачканным начинкой от пиццы. И с пятнами томатного соуса на рубашке.

Я всё помню, ясно?

Твоя рубашка была вечно заляпана томатным соусом.

Но сейчас всё это не имеет никакого значения. Сейчас мне нужно просто посидеть подумать. Разобраться во всём. Подготовиться к тому, что ключа здесь не окажется. Или к тому, что он всё-таки может быть здесь.