Шрифт:
Двое дежурных сержантов бросились к двери майора, вцепились в ручку, но тяжелое полотно даже не дрогнуло.
Замок заклинило намертво, словно его приварили к косяку автогеном. Изнутри кабинета послышались панические крики майора Громыко, грохот опрокинутого стула и судорожные удары тяжелого сейфа, который следователь, судя по всему, в слепом ужасе пытался забаррикадировать или вычистить:
— Товарищ полковник! Дверь заело! Не открывается, сука! Лом несите!
— Какой лом, кретины?! — орал начальник отдела, хватаясь за сердце. — Оружейку вскрывайте, оцепление по периметру!
— Оружейку тоже заклинило! Ригели срезало к чертовой матери, дежурный ключи сломал!
В отделе началась форменная, первобытная паника.
Следователи и дознаватели метались по коридорам с охапками бумаг, запихивая папки в шредеры и пытаясь сжечь черновики протоколов прямо в мусорных ведрах. Телефонные аппараты разрывались от непрерывного звона, на лестнице грохотали сапоги прибежавших со двора постовых, а под окнами райотдела уже завыли первые тревожные сирены приближающихся машин следственного комитета.
В этом бушующем хаосе полковник внезапно вспомнил про первопричину катастрофы. Мужчина вцепился в плечо пробегавшего мимо лейтенанта, затряс его как грушу:
— Где кузнец?! Где этот чертов бородач из «Северного Клыка»?!
— Внизу… в камере временного содержания сидит, чай пьет… — заикаясь, ответил парень.
— Немедленно выпустить! — взревел начальник райотдела, брызжа слюной от бешенства. — Оформить подписку о невыезде задним числом! Ошиблись, понятые обознались, ориентировка не совпала! Чтобы к приезду генеральной проверки его духу здесь не было! Быстро, мать вашу, пока нас всех прямо в этих кабинетах на пол не положили!
Нико медленно поднялся со своего скрипучего деревянного стула.
Поправив полы темного кейпа и надвинув кепку на самые глаза, парень спокойно, не привлекая к себе внимания мечущихся по коридору офицеров, спустился по широкой лестнице на первый этаж и вышел через распахнутые настежь двери проходной на улицу.
На крыльце падал редкий мокрый снег, приятно холодя лицо.
Через пять минут железная решетка бокового выхода изолятора с глухим лязгом распахнулась, и на мокрый асфальт двора вывалился Борис.
Предводитель «Северного Клыка» выглядел помятым, но абсолютно целым и непобежденным. Широкая борода кузнеца всклокочена, камуфляжная куртка расстегнута на мощной груди, а под глазом красовалась свежая желтоватая ссадина. Мужик остановился посреди лужи, шумно, с наслаждением втянул носом сырой морозный воздух, сплюнул табачную крошку под ноги и ошарашенно почесал в затылке, глядя на то, как во двор с ревом влетают три черных микроавтобуса с символикой управления собственной безопасности:
— Твою же мать через коромысло… Это че за цирк с конями?
— Погода сегодня нелетная, дядь Борь, — раздался спокойный голос из тени старого тополя у забора.
Борис вздрогнул, резко повернулся на звук и округлил глаза, заметив фигуру Нико, стоящего у калитки с двумя картонными стаканчиками горячего кофе из ближайшего киоска:
— Осеев?! Ты откуда здесь взялся?
— Мимо проходил, слышу — шумно у вас, — юноша подошел ближе, протягивая кузнецу горячий стаканчик. — Держи, согреешься. Менты извинились за беспокойство?
Борис машинально взял кофе, сделал жадный глоток и посмотрел на студента тяжелым, проницательным взглядом старого волка, в котором сквозило глубокое, ошеломленное понимание:
— Извинились… Лейтенант сам мне шнурки в берцы вставлял, руки тряслись, как у паралитика. Сказал: «Свободны, Борис Николаевич, досадная ошибка следствия, претензий не имеем, только не убивайте»… А потом по громкой связи объявили, что майора Громыко прямо в кабинете с поличным вяжут за взятку от какого-то московского фонда.
Кузнец замолчал, глядя на темное пальто Нико, на его спокойное, невозмутимое лицо и уверенную, хищную осанку.
— Твоих рук дело, пацан? — глухо спросил старик, понизив голос до шепота.
— Моих рук дело — крепкий кофе, дядь Борь, — Нико улыбнулся одними уголками губ, бросив пустой стакан в урну. — А в законах пускай прокуроры разбираются, им за это зарплату платят. Пошли в мастерскую. Ребята в порту уже на ушах стоят, Данила за монтировку хватается. Надо людей успокоить.
Борис еще несколько секунд буравил парня взглядом, затем тяжело выдохнул, залпом допил обжигающий напиток и с силой сжал мощное плечо Нико своей тяжелой, как наковальня, ладонью:
— Пошли, студент. Похоже, я тебе теперь не просто фальшион должен… Я тебе жизнь должен.