–  А чем вам не по душе Лейли и Меджнун, отец?

Хладнокровие дочери, в котором были и насмешка и строптивость, еще больше разозлило Муратали.

–  Мне не по душе твои шашни! Я не хочу, чтобы ты покрыла позором мою седину!

Михри стояла перед отцом бледная, решительная. В ее хрупкой фигурке, стройной и ладной, чувствовалось напряжение, как у туго натянутой струны. На переносице темнело упрямое пушистое пятнышко. Михри любила отца, была послушной дочерью, но он сам учил ее ненавидеть клевету, несправедливость й ложь. Ей больше невмоготу стало терпеть его вздорные, несправедливые упреки.

–  Отец!
– звенящим голосом сказала Мих ри.- Я ведь никогда не скрывала от вас, что дружу с Керимом.

–  Дружишь, - недобро усмехнулся Муратали.
– Ты смеешь называть это дружбой! В старые времена, я помню, это называлось по-иному…

Михри гордо вскинула голову, взглянула отцу в глаза.

–  Хорошо, отец. Пусть будет так. Мы с Незримом любим друг друга. Я люблю его, ради этой любви готова срыть высокие горы, переплыть бурные реки. Лейли и Меджнун любили друг друга меньше, чем мы!

Муратали опешил от такого признания, брови его вздрогнули, но он быстро оправился от растерянности и, словно уличая дочь в чем-то непристойном, с сарказмом воскликнул:

–  Вот она, нынешняя-то молодежь! Она уже не боится выставлять свою любовь напоказ! Как у тебя язык повернулся сказать такое?

–  Нам нечего стыдиться, отец. Наша любовь чиста, как снег на горных вершинах. Керим женится на мне…

–  Не бывать этой свадьбе!
– крикнул Муратали.
– Твой Керим пустой болтун. Непочтительный, дерзкий мальчишка. Я сам выберу тебе мужа.

–  Я выйду замуж только за Керима.

–  А я говорю, будет по-моему! Ты молода и глупа, ты не разбираешься в людях!

Михри уже нечего было терять. Она перешла Bi наступление и, чувствуя в груди колючий холодок страха, выкрикнула:

–  А вы! А вы, отец!.. У вас-то какие друзья? Уж не выдадите ли вы меня замуж за Гафура?

–  Захочу, пойдешь за Гафура. Чем он тебе не приглянулся?

–  Гафур - спекулянт. Он отлынивает от работы, цейыми днями торчит на базарах.

–  Не тебе судить старших.

–  Гафур и Рузы-палван на одном базаре покупают коров, а на другом продают их втридорога, - не унималась Михри.
– Гафуру некогда ухаживать за хлопком. А вы ему потакаете. Вы - бригадир, а смотрите на это сквозь пальцы!

–  Как ты разговариваешь с отцом, дерзкая! Замолчи, не то я…

–  Нет, вы не ударите меня, отец. Вас ослепил несправедливый гнев, но вы меня не ударите. Вы за всю жизнь ни разу не тронули меня. И я буду говорить! Гафура надо гнать из нашей бригады! Он же и вас предал, отец. Он один продолжает твердить, будто вы оговорили Айкиз!

–  А я уважаю его за это! У него открытая душа, он не стесняется говорить в лицо все, что думает.

Михри пристально посмотрела на отца, плечи у нее устало сникли, на глазах показались слезы - слезы бессильного сострадания. Спор с дочерью утомил и Муратали, но голос его, когда он заговорил снова, был тверд и холоден, как сталь клинка.

–  Вот мое последнее слово, Михри. Выбирай: или я;- или Керим.

Михри грустно покачала головой:

–  Говорят, любовь - как костер. Но костер можно затоптать, а любовь - нет. Я не могу без Керима…

–  Тогда уходи к нему!

–  Я не могу без вас, отец…

–  А я вижу, Керим тебе дороже отца! Ты забыла, неблагодарная, сколько сделал для тебя старый, глупый Муратали!.. Ступай к своему Кериму! ч

–  Отец!

–  Ступай! Ты уж, верно, подобрала себе дом в новом кишлаке?

–  Мы будем жить в нем вместе, отец!

–  Старый Муратали не переступит порога этого дома! Живи там одна! И чтоб ноги твоей не было в Катартале!

–  Отец!

–  И не реви. У тебя нет больше отца.
– Муратали долгим, прощающимся взглядом посмотрел на Михри и дрогнувшим голосом закончил: - А у меня… у меня с этого дня нет дочери!

Стараясь шагать тверже, уверенней, он направился в поле, к своему участку. Он не оглянулся, даже когда Михри, плача, окликнула его…

Весь день они не перемолвились ни словом. Муратали остался ночевать на стане, Михри ушла к Айкиз.

Когда-то, когда они еще учились в школе, Михри называли тенью Айкиз. У Михри не было тайн от своей старшей подруги. Со всеми своими радостями и бедами, большими и крохотными, она шла к Айкиз, а та делила с ней радость, умным, ласковым словом развевая тоску и тревоги подруги.